Андрей Посняков - Щит на вратах
Хельги встретился с Диомидом на площади у церкви Апостолов, там, где они и условились о встрече, когда князь подписывал договор, связавшись с недоучившимся юристом в деле отстаивания своей конфискованной собственности. Несмотря на молодость, Диомид был очень неглуп и вполне мог бы добиться в суде победы, однако князь сильно подозревал, что юноша вряд ли станет ему помогать в других делах, связанных с противостоянием высшим сановникам империи — эпарху Никандру, занимавшему должность городского префекта, и паракимомену Экзарху — влиятельному комиту финансов, полностью подчинившему себе своего напарника Аристида. То, что полагалось решать двоим, Экзарх решал самолично. Да и прозвище у него было характерное — Экзарх — правитель провинции. Выходец из знатного провинциального рода? Скорее всего. Впрочем, не о нем сейчас речь — о префекте, имеющем немаленький вес в государственном совете — синклите. Правда, и конкурентов там достаточно — те же префекты претория, магистр дворца, квестор.
— О, квестор Юлиан — умнейшая личность. — Диомид появился, как всегда, внезапно и сразу принялся болтать. — По поручению базилевса он перерабатывает «Эклогу» — старый сборник законов, составленный еще иконоборцами. «Эклога» устарела, да и никогда не охватывала в достаточной степени все области жизни — ту же собственность, например. Квестор собрал для переработки целый консилиум. Я тоже туда вхожу. — Юноша скромно потупил взор. На этот раз он был одет очень даже прилично — темная туника, простого покроя талар из дорогой, но неброской ткани, обычный плащ-мантия, на шее серебряная цепь. Все добротное, но не бросающееся в глаза и без излишних украшений. Все же Диомид собирался в суд!
О девушке же сказал с усмешкой:
— Найти какую-то куртизанку не проблема, однако дело не в том.
— А в чем же? — удивился князь.
— В том, что хозяева девочек обычно не очень любят, когда к их подопечным пристают со всякого рода расспросами. Тут может случиться и так, что девица, которую ты вполне справедливо считал свободной жрицей платной любви, на поверку вдруг окажется рабыней, владелец которой — тот же сутенер или подставное лицо — предъявит тебе серьезные претензии за пользование чужой собственностью без разрешения хозяина. За такие дела даже сановным людям положен крупный штраф, а поскольку ты к таковым не относишься, то, кроме штрафа, получишь еще и плетей.
— Вот как? — Хельги задумался. — И как же быть?
— А ты не догадался? — Диомид подмигнул собеседнику и расхохотался. — Да заплатить девчонке в два раза больше, всего и делов. Ну и, конечно, при этом договориться о следующей встрече. Уж тогда гетера тебя не выдаст — пожадничает упустить такого выгодного клиента. Ведь просто!
Выслушав совет, князь улыбнулся. И впрямь просто, как это он сам-то не додумался?
— Теперь скажи, где мне отыскать этих дев, Диомид?
Парень снова засмеялся.
— Да где угодно: в порту, у стены Константина, у Пятибашенных ворот — мало ли в городе подобных мест?
— То-то и плохо, что много, — шепотом посетовал Хельги.
— Что? — не расслышал юноша. Князь усмехнулся.
— Говорю, как бы не заблудиться.
— А что, вполне можно! Ладно, — Диомид тряхнул локонами, — так и быть, провожу тебя, заодно сам расслаблюсь. Давненько уже не развлекался. Встретимся вечером на площади Быка.
Вечером на площади Быка было довольно многолюдно, может быть потому, что шедший целый день дождь вдруг прекратился и над мокрым горог дом весело засияло желтое солнце. Впрочем, наверняка здесь собралось бы достаточно людей и в дождь — ромеи не любили сидеть дома, многие из них почти все свободное время проводили на форумах, в тени портиков, или в общественных банях — термах.
На этот раз Хельги был более внимателен и заметил Диомида еще издали. На плечи юноши была накинута длиная мантия с капюшоном, полностью скрывавшая фигуру.
— Ну и ну. — Вместо приветствия Диомид недовольно скривился. — Ну разве можно в этом… Мы ж с тобой не на заседание синклита идем!
— А что такое? — Хельги оглядел себя. Обычная одежда — туника, талар, плащ.
— Больно уж ты чистый, — покачал головой Диомид. — И вообще, не похож на подгулявшего подмастерья. Талар вообще лучше снять, тунику — измазать глиной, вон как у меня. — Он распахнул мантию, показав разорванную на груди белую тунику, вполголоса пояснил: — Белая и рваная, потому что у меня якобы траур — умер любимый родственник. Надоело плакальщиц слушать, вот и решил немного развлечься. Так многие делают. — Юноша огляделся по сторонам и азартно улыбнулся: — Ну, пошли, что ли?
Небольшая площадь, куда они пришли уже ближе к ночи, была застроена какими-то полуразвалившимися зданиями самого трущобного вида. Дырявые крыши, кое-как заткнутые ненужным тряпьем, покосившиеся стены, темные провалы окон. В одном из строений тускло горели светильники, и из распахнутых настежь дверей доносились хриплые песни, прерываемые отборнейшей руганью и женским визгом. Хельги сунулся было туда, но Диомид вовремя схватил его за локоть.
— Эй, мы туда не пойдем. Больно надо получить нож под сердце. Лучше посидим здесь, под липами.
Вечер был теплым, в небе ярко светила луна, и звезды подмигивали собравшейся под липами толпе босяков, азартно рукоплескавших танцовщицам, что под лютню и бубен извивались в бурном танце.
— Давай, давай, Хеломида! Давай, Катрия! Приподними подол, не стесняйся!
Одна из танцовщиц — молодая, не лишенная приятности дева — тут же приподняла подол рваной туники, заголив ноги куда выше колен. Зрители довольно закричали, подбадривая:
— А ты что ж, Хеломида? Снимай с себя все, здесь все свои!
Вторую танцовщицу — Хеломиду — явно не нужно было долго упрашивать: крутнувшись на пятке, она стащила с себя грязную столу, с показной яростью швырнув ее в собравшихся. В следующий миг туда же полетела и туника. Оставшись голой, Хеломида — не первой молодости гетера, тощая, с отвислой грудью — похабно осклабилась, покачивая дряблыми бедрами.
— А теперь ты, Катрия! Ну!
Катрия, как видно, не часто тешила публику подобным образом, поскольку, никак не реагируя на крики, продолжала себе плясать, презрительно улыбаясь. Впрочем, какой-то тип уже обхаживал толпу с шапкой в руке. Зазвенели монеты.
— А ну, кто больше! — закричал человек с шапкой. — Кто же обнажит нашу Катрию?
Монеты полетели чаще.
— Ну, не жалейте же серебра, свободные граждане!
Судя по огорченной морде кассира, серебра явно ни у кого из собравшихся не было, а у кого и было, так те вполне благоразумно не собирались тратить его неизвестно на что. Ну, сбросит жеманная Катрия тунику, и что? Экая невидаль — голая девка.