Михаил Королюк - Квинт Лициний 2
В глазах у нее зажглось напугавшее меня понимание.
– Ах-х… – выдохнула она и блеснула белозубой улыбкой, – как… Как это интересно… – и промурлыкала мечтательно, – мы обязательно, обязательно поговорим. Потом.
Воскресенье, 11.12.1977, день
Около границы Ленинградской и Новгородской областей.
«Ровно месяц назад», – в сотый, наверное, за сегодня раз удрученно подумал я, скользя взглядом по проплывающей мимо заснеженной равнине. Окно вагона густо заиндевело изнутри, и пришлось долго дышать в одну точку, чтобы увидеть, как жмутся к стволам деревьев зализанные ветром сугробы, а черные от времени деревянные домишки на редких станциях с трудом удерживают крышами толстые пласты снега.
Поезд вырвался на высокую насыпь, и кроны деревьев поплыли далеко внизу. Загрохотало, и потянулся длинный мост через Волхов.
Я поелозил отсиженным за эти часы задом по жесткой скамье и успокоил себя: «уже скоро», а потом мысль опять свалилась в штопор: «ровно месяц… дурак…».
Да, вот уже месяц прошел, день в день, как идущая навстречу молодая женщина непринужденно довернула сумочку, ловя меня в фокус закамуфлированного фотоаппарата.
Теперь я живу странной жизнью. Да и живу ли? Словно скачу, обезумев, с камня на камень по самому краю пропасти, ожидая на каждом прыжке предательства от опоры под ногой. Раз, и уже лечу, выдыхая крик… Да разве это жизнь?!
Паника первых дней, когда я постоянно протирал потные ладошки о штаны, сменилась нудным, болезненным, словно глухая зубная боль, ожиданием. Хаос в мыслях прошел, сменившись чередой однотипных вопросов.
С замиранием духа: «Придут, не придут?», и сердце начинает стучать в адамово яблоко.
«А, если придут, то, когда?»
И, вслед за этим – глупые мысли (как будто это имеет какое-то значение): «А как придут? Домой? В школу? Выскочат на улице из машины? Утром? Вечером? Ночью?!»
Раз за разом переживать ответы на такие вопросы – словно со сладостным мазохизмом ковыряться в чуть поджившей ране. Теперь я это знаю.
Непонятно было одно: что именно удалось заснять оперативникам. Я хватался за эту мысль, как за спасительную соломинку, то пытаясь проложить себе тропку к желанному будущему, то безвольно опуская руки.
Если сняли достаточно для уверенной идентификации, тогда меня уже ведут. Собирают информацию о привычках, тестируют на психопрофиль, подбирают неопровержимые улики и скоро мне поступит предложение, от которого невозможно отказаться.
И, прильнув одним глазом к узкой щели между шторами, я пытался усмотреть в окнах напротив блик оптики и наблюдателей. Порой даже находил и проваливался в черное отчаяние, но потом солнце смещалось, и тени ложились чуть иначе. Однако осадок оставался, и поэтому вечерами я все равно чувствовал себя на виду, как рыба в аквариуме, и ежился под колючими взглядами, что просачивались сквозь темный провал за окном.
А, может быть, пока квартира днем пуста, в потолке уже просверлили микроскопическое отверстие и ввели спецобъектив для наблюдения за мной? Приходя со школы, я якобы устало падал спиной на кровать и сквозь неплотно прикрытые веки минут по двадцать тщательно изучал потолок, особенно над своим столом. Я выучил разбег мельчайших трещин на побелке так, что мог нарисовать их как разведчик карту.
Чисто. Или я просто ничего не замечаю?
Я много ходил и ездил по городу, наверчивая длинные проверочные маршруты. Как трудно удерживать себя от проверок на ходу! Но нельзя, нельзя оборачиваться, нельзя показывать, что я ищу «наружку». Я расслаблено, ни о чем не подозревая, иду по делам… И лишь в некоторых, заранее выбранных точках, я мог скользнуть взглядам по лицам идущих за мной, укладывая их в кратковременную память. На остановке, в ожидании транспорта можно неторопливо пройтись взад-вперед. Это не вызовет подозрения, это – нормально. Еще можно неожиданно подойти к краю тротуара и посмотреть назад, на поток машин и, краем глаза, на пешеходов, а потом перейти на другую сторону. Это – мотивированно, так – можно. Или свернуть за угол и зайти в телефонную будку позвонить – здесь вполне позволительно стоять лицом против своего движения и разглядывать тех, кто выворачивает вслед за мной.
Каждый маршрут – новый, со своими удобными для проверки местами. Есть в Ленинграде «железные» проверочные места, где хитрая конфигурация застройки не позволяет «наружке» остаться незаметной без риска упустить объект.
Ничего. Никого.
Надежда вспыхивала во мне, нутро беззвучно орало: «Не нашли! Не смогли!», но я безжалостно обрывал этот ликующий крик. Если за мной следят, то не абы кто, а три-четыре опергруппы опытных разведчиков наружного наблюдения. Местных, знающих все уловки, все хитрые закоулочки города. С них станется в таких местах вести меня параллельно, на нескольких машинах с форсированными движками, или, даже, встречно, с опережением, перекрывая маршрут наблюдателями.
Следят? Нет?
Ну, здравствуй, паранойя…
Какая математика?! Какая, к черту, алгебра Вирасоро, запланированная в начале осени на сегодня? Весь мой график полетел в мусорную корзину.
Вот так и жил.
Но время лечит. Сначала улеглась паника. Потом паранойя, нет, не ушла, затихла, залегла на дно. Нельзя сказать, что я махнул на все рукой, нет. Просто в какой-то момент сказал себе: «Хватит! Будь мужиком, возьми себя в руки. Пусть будет, что будет. Работай дальше».
И я взялся за очередное письмо.
Способ отправки продумал до мелочей – на отдаленной станции, в почтовый вагон проходящего пассажирского поезда.
Темы подбирал тщательно, с намеками. Поймет ли их Андропов? Отреагирует ли так, как мне надо? Этого я знать не мог.
Глава 9
Понедельник, 19.12.1977, утро
Ленинград, ул.Чернышевского
Из Москвы Фред приехал распаренный и не до конца протрезвевший.
«Грузили его в вагон, что ли?» – подумала Синти, глядя на словно пожёванный костюм.
– Хех, – резидент ЦРУ упал, довольный, в жалобно скрипнувшее кресло и забросил одну ногу на стол, – ну, поперло!
Синти с подозрением взглянула на грязную истертую подошву в полуметре от себя.
– Подробности будут? – не поднимая голову меланхолично уточнил Карл. Он был занят ответственным делом – набивал утреннюю трубку.
– А то ж… – Фред энергично потер ладони и повелительно махнул кистью, – Синти, крошка, сделай мухой шефу кофе со сливками! И побольше!
Синти чуть слышно фыркнула и пошла к буфету, по дороге гордо бросив через плечо:
– Доза в обмен на информацию. И, подозреваемый, будете выделываться, познакомитесь с плохими, с очень плохими мальчиками. Правда, Карл, Джордж?