Михаил Королюк - Квинт Лициний 2

Она изогнула бровь:

– Боишься выглядеть глупо?

Я призадумался:

– Нет, это нормально – иногда глупо выглядеть. Но вот не по этой причине, – и я легонько прищелкнул указательным пальцем по горлу.

– Так, – повертела она в руках мешок, – а… Как?

– Это-то понятно, – ответил я, крутанув колесико зажима, – а вот во что?

Тетя Дина подхватилась к серванту и вернулась с двумя хрустальными рюмками.

Я наполнил их, а потом сел на свое место, стараясь не встречаться с полным укоризны взглядом Паштета.

Мамы осторожно понюхали. Переглянулись. Выпили по глотку. Переглянулись еще раз. Добавили по глотку и довольно сощурились.

«Прямо синхронное выступление какое-то», – подумалось мне, – «хорошо спелись подруги».

– Андрюша, – медовым голосом позвала меня тетя Дина, – самодельный, говоришь? А рецептик?

– Ма-а-а-м… – просительно пропела Яся с противоположного торца, и брови ее горестно сложились домиком.

Все с надеждой воззрились на родителей.

– Ну, вроде, действительно слабенький… – смущенно сказала тетя Дина и покосилась на Томину маму.

Та еще раз клюнула из рюмки, покатала ликер во рту и махнула рукой:

– Ладно… Андрей, по тридцать грамм им, не больше.

Яська счастливой птицей вспорхнула к серванту за новыми рюмками.

Дети переглядывались с улыбками облегчения. Дети, чисто дети, даже Кузя.

Я демонстративно чиркнул по рюмке ногтем, обозначая допустимый уровень, и передал мешок довольному Паштету, а сам пошел к мамам диктовать рецепт.

– Цедра десяти лимонов? – озабоченно уточнила Томина мама, постукивая кончиком карандаша по зубам. – Не слишком жирно? Они ж без кожицы испортятся быстро.

– Нормально, – уверенно отмахнулся я, – выдавить сок в бутылочку, и в холодильник. И добавлять по вкусу в чай. Или разлить в формочки для льда, в морозилку, и доставать по кубику. Тогда точно ничего не случится. Кстати, есть еще один очень легкий рецепт, с растворимым кофе.

– Давай, – с энтузиазмом воскликнула тетя Дина, – нам скоро новоселье справлять.

– О? – я оглянулся на Ясю, – а я не знал.

– Дали, наконец-то, – выдохнула тетя Дина со страстью.

Ее пальцы невольно сложились щепотью, и рука дернулась было ко лбу, но потом пугливо упала назад и начала торопливо разглаживать скатерть.

– Под капремонт или по очереди? – уточнил я, сделав вид, что ничего не заметил.

– По очереди быстрее получилось. Почти пять лет отстояли, – пожаловалась она.

– И… Далеко? – я еще раз встревоженно оглянулся на Ясю. Она, забавно морща нос, принюхивалась к ликеру.

«Да нет, не может быть, она с нами до конца училась», – мелькнула мысль.

– На край света! – горестно махнула тетя Дина рукой, – аж в Купчино. Зато отдельная, двухкомнатная.

«Точно, было, было!» – обрадовался я, припомнив, – «в десятом там уже день рождения отмечали».

– Переводить из школы не будете, – сказал уверенно.

– Не хочется, – согласилась она, – да и Яся бузит… Говорит, что поездит полтора года.

– Все равно потом в институт ездить… – подбросил я аргумент.

– Да, верно… Ладно, давай рецепт.

Я продиктовал. Женщины старательно законспектировали и бережно припрятали листки.

Томина мама блаженно зажмурила глаза и сделала из рюмки еще глоток, а потом с явственной обидой посмотрела на показавшееся дно. Я быстро наполнил по второй.

– Фантастика, – выдохнула она мечтательно, – даже не буду спрашивать откуда…

Я невольно напрягся.

– Не буду, не буду, – потрепала она меня по руке. – Ладно, иди к девочкам, они заждались, даже не пьют без тебя. А мы скоро в кино уйдем, танцуйте.

Мы посидели за столом еще с полчаса. Дегустировали мелкими глотками ликер (и правда – удачно получился), перебрасывались шутками. В общем-то было весело, но, хоть мне и удалось овладеть под столом Томкиной ладошкой, расслабиться до конца так и не удавалось. Справа мою щеку периодически обжигал страдающий взгляд Зорьки, что переживала свою трагедию, но это была меньшая из проблем.

А вот большая сидела прямо напротив и, тренировки ради и тонуса для, вполне успешно флиртовала со мной без всяких слов. Кузя то грациозно изгибала точеную шейку и туманно улыбалась румяными губами, то медленно и томно заправляла выбившийся из прически локон, показывая внутреннюю сторону запястья. А когда мой взгляд сам собой застревал на ней, Наташа в изумлении взмахивала длинными стрелками ресниц, мол, «мальчик, что ты себе позволяешь?!».

И ведь никаких накладок из «соболя», черт побери – все полностью естественно.

Да, лучше бы я ее посадил рядом с собой, а Тому напротив. Однозначно – было б легче, никаких внезапных приступов томления…

Но все проходит, и это тоже прошло. Мамы ополовинили второй пакет и, повеселев еще больше, действительно ушли на сеанс.

Как только за ними закрылась дверь, мы заговорщицки переглянулись.

– Ну, – подытожил общее мнение Сёма, – разомнемся быстрыми для начала?

Дружно придвинули стол к стене, расчищая место для плясок. Я поменял кассету, а Паштет торопливо выключил свет.

– Fly, robin, fly… – горячая мелодия легла на взбодренные ликером мозги, и полутьма зашевелила нашими телами.

Ничего, что страдальчески скрипит под ногами рассохшийся паркет. Ничего, что постепенно становится душно, а мы регулярно задеваем друг друга руками. Зато мы переживаем единство, ощущая присутствия себя в каждом, и каждого в себе. Под ритмичный инфразвук всплывают из глубин наследственной памяти сакральные танцы палеолита, и на новомодное диско ложатся все те же хтонические движения, что метались тенями по стенам пещер еще до взрыва вулкана Тоба. Одна быстрая мелодия сменяет другую, и буквально за полчаса мы становимся потными и счастливыми.

– Уф! – Зорька врубила свет. – Открываем форточки, проветриваем. И пить, пить…

Трехлитровая кастрюля сладенького компота расходится за минуту.

Свет режет глаза, и по слегка замаслившимся взорам и мальчишек, и девчонок понятно, что пора переходить ко второму отделению.

Вставляю новую кассету и объявляю медленные танцы.

Тома скользит по мне выжидающим взглядом. Я указал глазами на именинницу, и Тома в ответ согласно прикрыла веки.

Гаснет свет. Джо Дассен торжествующе запел о вечной любви, и я шагнул к Ясе, приглашая на танец.

Первый куплет мы протанцевали в одиночестве, потом Паштет выдернул Иру, а Сёма, чуть поколебавшись, остановил свой выбор на Кузе. Две жертвы гендерного неравенства в составе приглашенных, Тома и Зорька, старательно не глядя друг на друга, присели на стулья в противоположных концах комнаты.