Андрей Посняков - Красный Барон

— А девчонке?

— Да сейчас такие девки пошли! — сплюнув, вступил в беседу Рамон. — Сплошные бестии: невежливые, бездельные, наглые… не то что в старые времена — тогда совсем другие девушки были, старших уважали, молились да честь свою блюли. А нынешние-то потаскушки…

Громов отмахнулся — не любил он ханжеских разговоров про «девичью честь», в конце концов это для каждой девчонки — ее личное дело, и нечего в чужую жизнь своим фарисейским мурлом лезть!

— Добрый вечер, почтенные господа, — присев, молодой человек издевательски постучался в трюм. — Во-первых, хочу осведомиться, как вам понравился ужин?

— Смотри сам им не подавись, каторжник! — злобно зарычали снизу… Похоже, что это был боцман.

— Ну как хотите, — усмехнувшись, Андрей повел плечом. — Можем вас и вообще не кормить — подыхайте, кому от этого плохо-то?

Приложив палец к губам, он кивнул своим спутникам, и те отошли от люка, встав неподалеку, у мачты.

— Эй, эй! — через пару минут забеспокоились снизу. — Вы здесь еще? Не слушайте старого дурня…

— А мы и не слушаем, — подойдя ближе, Громов погремел засовом и распахнул люк. — Просто вот тут подумали и решили вернуть вам корабль.

С минуту, а то и больше, пленники переваривали услышанную новость и, конечно же, дружно сочли ее за издевательство. Впрочем, кто-то все же осведомился:

— Шутите?

Андрей покачал головой:

— Ничуть. Но для этого вы кое-что должны сделать… Для начала я хотел бы поговорить со шкипером.

Чернявый шкипер оказался весьма любезен и особого зла не держал — в схватке ему выбили зуб, однако же не пристрелили, не проткнули насквозь и не проломили голову, так что, по мнению Громова, моряк имел все основания быть довольным.

— Нам нужно попасть во Флориду, — подведя шкипера к штурвалу, объяснил молодой человек. — Знающих моряков средь нас, как вы давно догадались, нет, но курс — что по звездам, что по солнцу — я лично определить вполне способен, так что менять его не советую. Какой здесь ближайший испанский порт?

— Сан-Агустин, — немного подумав, отозвался шкипер. — Но если мы туда войдем… вы ж говорили, что вернете судно?

— Верну, верну, не сомневайтесь, — Громов похлопал моряка по плечу. — Ближе к гавани мы спустим баркас и свалим.

— Э… кого вы хотите свалить? — не понял сленга шкипер.

— Уйдем, говорю, — но для этого мы должны как можно скорее добраться до… как там его — Сент-Огюстен?

Моряк усмехнулся:

— Так французы говорят. Сан-Агустин — если по-нашему.

Присматривать за шкипером оставили двух подростков из поселенцев, и те, гордые оказанным доверием, радостно заулыбались.

— Ты с той стороны сиди, — приказал Громов. — А ты — там. И, ежели вдруг разбойник что-то задумает — к примеру, сбежать, бросившись в море, или пробраться к трюму — освободить своих — немедленно поднимайте тревогу!

— Хм, разбойник, — уныло пробурчал моряк себе под нос. — Это кто еще разбойник-то?

Андрей, конечно, расслышал сие бурчание, но оставил его без внимания, строго-настрого наказав подросткам глядеть в оба.

Само собой вышло так, что Громов оказался нынче за старшего, и, стало быть, теперь отвечал за всех, в том числе — за пленников, за рабов и за судно тоже. По словам шкипера, до Сан-Агустина еще оставалось два дня — не так уж много, но тем не менее на эти два дня нужно было организовать народ, да и вообще — сообразить, кому и как конкретно вести дела с испанскими властями, к коим, кстати сказать, все поселенцы испытывали законное недоверие — они-то ведь в Южную Каролину плыли. Между прочим — колонию частновладельческую, не государственную, Андрей, правда, не помнил, как звали хозяина, да не особенно-то и интересовался — наверное, какой-нибудь напыщенный, словно индюк, английский лорд.

Теплая южная ночь накрыла «Эулалию» своим ласковым покрывалом, в небе горели звезды, и медная половинка луны висела над бушпритом, словно цепляясь кромкой за черные волны. По совету шкипера — как и всегда, ночью — оставили один блинд, остальные паруса спустили — мало ли? Поскрипывали снасти, и слабый ночной ветерок раздувал оставшийся парус.

— Сеньор Андреас!

Не успел молодой человек открыть дверь в каюту покойного капитана, как сзади подбежал мальчишка, один из тех, кого Громов оставил присматривать за шкипером.

— Что такое? — обернулся Андрей. — Только не говори, что разбойник бросился в море!

— Не, не бросился, — парнишка заулыбался. — Просто велел передать, что мы сейчас идем в беде… боде…

— В бейдевинд, — догадался Громов. — Ну что ж — это понятно.

— И еще сказал, что рано утром надо поменять… что-то поменять надо.

Лейтенант рассмеялся:

— Наверное, галс. Ладно, уж это-то мы сможем. Беги, служи — утром сменим. Да! Там кормовой фонарь… зажги-ка от него свечку.

— Свечку?

— Сейчас… поищу.

Войдя в капитанскую каюту, Громов нашарил на столе подсвечник и, вытащив свечу, отдал подростку. Тот притащил ее обратно уже пылающую, и молодой человек, отпустив парня, внимательно осмотрел помещение, особенно тщательно проверяя всякого рода шкафчики и матрас. Сразу же был обнаружен судовой журнал — собственно, его и искать не пришлось, лежал на самом видном месте, — а кроме того, бронзовый письменный прибор, пара дорогих пистолетов и початый бочонок рома. Никаких документов на ссыльных Андрей не нашел — то ли капитан просто забыл из взять, то ли куда-то задевал… а, может, их и вообще не было, а имелась лишь устная договоренность — поди, теперь, узнай.

Ха! Молодой человек вдруг хлопнул себя по лбу: ну какой же он дурень-то! Судовой журнал! Там же должен быть список пассажиров… а ну-ка, глянем… ага! Вот он.

Пробежав взглядом записи, Громов быстро отыскал и себя, и своих товарищей по несчастью:

«Гонсало Санчес, крестьянин, арендатор земли в Матаро. Причинил увечья хозяину поместья, за что приговорен алькальдом и местным судом к трем годам каторги и десяти годам ссылки… Сильвио Дайвиш, мещанин из Барселоны, бывший домовладелец, приговорен… пять лет каторги и ссылка на… ого! двадцать лет — за кражу серебряной братины из монастыря на горе Монтсеррат».

Андрей ухмыльнулся: вот ведь гад, Головешка! Братину у монахов увел — и как такого не покарать Святой Деве? Ладненько, их дело…

«Рамон Кареда, каменщик…»

Ну этот хоть про себя не врал, действительно — каменщик.

«В течение трех лет во главе многочисленной организованной им шайки тайно похищал цемент и другие материалы со строительства собора Святой Эулалии».

Вот волк! Тут Громов хохотнул, не сдержался — то-то соборы по шестьсот лет строили! Можно и на тысячу лет затянуть, ежели цемент воровать «многочисленными шайками»… Так… а дальше у нас… он сам — Андреас Громахо. И что там? Хо! Растрата казны форта Монтжуик! Ох, ничего ж себе — у них там что, еще и казна была?