Александр Бушков - Д`артаньян – гвардеец кардинала. Книга первая
Комиссар откровенно зевнул:
– Шевалье, вы что, не могли дождаться утра? Бриквиль все равно в Шатле…
– Вы так полагаете? – спросил д’Артаньян с саркастической усмешкой, достойной трагической маски греческого театра. – Наш достойный Бриквиль свободен, как ветер!
– Этого не может быть.
– Еще как может! Полчаса назад он меня едва не убил со своими подлыми клевретами! Даю вам слово дворянина!
Комиссар похлопал глазами, потряс головой – и проснулся окончательно. На его лице появилось несказанное удивление:
– Как это могло получиться?
– Откуда я знаю? – пожал плечами д’Артаньян. – Одно несомненно: он пребывает на свободе и пытался перерезать мне глотку, что не удалось исключительно благодаря счастливому стечению обстоятельств. Но они, должен вам сказать, чертовски старались!
– Подождите, – сказал комиссар, тщетно пытаясь ухватить нить. – Эй, кто там! Скажите Пуэну-Мари, пусть сломя голову бежит в Шатле и немедленно выяснит, почему мой заключенный оказался на свободе! Одна нога здесь, другая там, шевелитесь, дармоеды!
Слышно было из-за приоткрытой двери, как кто-то опрометью затопотал по лестнице, призывая означенного Пуэна-Мари.
– Теперь расскажите все, не преувеличивая и не отягощая меня ненужными подробностями.
– Преувеличивать нет нужды, – сказал д’Артаньян. – Того, что произошло, и так достаточно… Я задержался в гвардейских казармах до десяти вечера – вы ведь, господин комиссар, как я слышал, старый вояка и прекрасно знаете, как это бывает: весь день напролет отдаешь службе и не успеваешь за весь день перехватить и маковой росинки… Уж вы-то понимаете…
– Безусловно, – подтвердил комиссар важно.
– Вот видите! Одним словом, я был голоден настолько, что готов был вцепиться зубами в конскую ляжку того всадника, что стоит на Новом мосту…[12]
Но перекусить было негде – все таверны давно закрыты, а в тех кабачках, что еще готовы услужить, предлагали одно вино, без крошки хлеба… Вот я и подумал: какого черта? Ведь в меблированных комнатах, где я живу, есть повара, которые ночуют в доме, быть может, печи еще не погасли… Я пошел к себе домой – и к несказанному моему удивлению наткнулся на господина Бриквиля. По чести говоря, у меня не осталось сил ни удивляться, ни задираться – я голоден, как волк. Решив забыть о том, что произошло днем, я попросил его приготовить мне еды, обещал заплатить впятеро больше обычной цены – и был настолько неосторожен, что, показывая ему деньги, вынул весь кошелек, вот этот самый… – и д’Артаньян продемонстрировал туго набитый кошелек. – Мне накануне крупно повезло в карты… Бриквиль, должно быть, решил вместо предложенной пары луидоров получить все. Он самым елейным голоском пригласил меня наверх. Заверяя, что не успею я выпить стаканчик вина и отдохнуть, как ужин будет готов. Я, человек наивный, поверил и последовал в его кабинет… Не прошло и пары минут, как Бриквиль ворвался с кинжалом и пистолетом в сопровождении парочки головорезов по имени Пьер и Жеан и еще какого-то верзилы самого разбойничьего вида, которого они кликали Клейменый Анри. Они закричали, махая пистолетами и кинжалами, чтобы я немедленно отдал им все, что при мне есть, – и, я всерьез подозреваю, не собирались этим ограничиться. Наверняка они меня зарезали бы, чтобы правда не выплыла наружу… Я упомянул о вас и пообещал, что вы с ними непременно рассчитаетесь за подобное злодейство. Тогда Бриквиль… Мне, честное слово, неловко повторять то, что он о вас сказал, язык не поворачивается… У нас в Беарне об этаких гнусностях и не слыхивали…
– Ну-ка!
Опустив глаза, как и пристало столкнувшемуся с несказанной пошлостью хорошо воспитанному юноше из провинции, д’Артаньян упавшим голосом поведал:
– Бриквиль сказал, что он чихал на вас, плевал на вас, что он вас нисколечко не боится и готов вступить с вами в противоестественные сношения на итальянский манер…
– Что-о? – взревел комиссар, вздымаясь во весь свой немаленький рост. Он подбежал к двери, распахнул ее могучим ударом ноги, едва не расколов пополам, и заорал: – Эй, Жак! Оноре! Возьмите побольше людей, кого только соберете, отправляйтесь в дом Бриквиля и приволоките его сюда немедленно! Если не пойдет добром, волоките за ноги и подгоняйте дубинками! – Вернувшись за стол, он еще долго возмущенно фыркал, ухал и чертыхался. Потом, немного успокоившись, зловещим тоном пообещал: – Ну ничего, мы еще посмотрим, кто кого будет пользовать итальянским манером… Мы еще разберемся, как этому мошеннику, разбойнику чертову, удалось выбраться из Шатле… Да, а что там было дальше?
– Шпага, конечно, была при мне, – сказал д’Артаньян. – Но в одиночку я от них ни за что бы не отбился. А потому пришлось, забыв о гордости, наудачу выброситься в окно. Хвала господу, я ничего себе не переломал – зато без всякого злого умысла покалечил парочку подмастерьев моего соседа, мирно сидевших во дворе. Они, со своей стороны, собираются подать жалобу – а также выступить моими свидетелями…
– Кажется, они уже здесь, – проворчал комиссар, прислушиваясь к шагам и голосам в прихожей.
– Тем лучше, – сказал д’Артаньян. – И вот еще что, господин комиссар… Не скажете ли, как звали вашего почтенного отца?
– Мишель-Фредерик… А какое это имеет значение?
– Огромное! – радостно воскликнул д’Артаньян с самым что ни на есть простецким видом. – Как только я услышал, что вас зовут де Морней, я вспомнил… Мой батюшка в свое время, давно тому, остался должен сорок луидоров парижскому дворянину по имени Мишель-Фредерик де Морней, и это мучило его несказанно: ну вы же понимаете, долг чести… Когда я отправлялся в Париж, он наказывал мне разыскать заимодавца…
– Мой отец умер пять лет назад… – в некоторой растерянности пробормотал комиссар.
– Или его наследников, – продолжал д’Артаньян хладнокровнейше. – И непременно вернуть старый долг. Как примерный сын и дворянин, я обязан выполнить волю отца…
И он принялся отсчитывать золотые, выкладывая их рядками на свободном от бумаг краю стола. Комиссар оторопело следил за ним и, наконец, попытался слабо запротестовать:
– Отец мне никогда не упоминал о подобном долге…
– Благородному человеку не пристало кичиться однажды оказанными благодеяниями, – с пафосом сказал д’Артаньян. – Извольте, сударь, ровнехонько сорок луидоров, сколько и взял в долг мой батюшка лет пятнадцать тому…
Золотые луидоры французское казначейство стало впервые чеканить лишь три года назад – но комиссар, очень похоже, не собирался вдаваться в такие тонкости. Сорок золотых, выложенных четырьмя аккуратными рядами так, что они напоминали строй хорошо вымуштрованных солдат, производили весьма приятное впечатление. Впрочем, комиссар сделал слабую попытку запротестовать: