Владимир Поселягин - Осназовец

— Ладно, у меня увольнительная еще на два часа. Так что спешить нужно обратно в часть. Всего хорошего, — кивнул я.

— До свидания, — ответила девушка.

Я вышел на ночную улицу и поспешил в сторону центральных районов. Они тут не далеко были. Шесть кварталов пройти.

Добрался я до них также благополучно. Шел насторожившись, реагируя на любой шум, так что патрули засекал заранее и обходил их стороной. Добравшись до дома, где жил Ремизов, я посмотрел на окна его квартиры, они были темными. Скользнув в подъезд, я поднялся на второй этаж и постучался. Ответа не было, это означало, что или он задержался, или его срочно вызвали. Например, в связи с побегом одного не в меру шустрого бывшего подчиненного.

Поковырявшись в замке отмычкой, хранившейся в сидоре, я открыл дверь и проник внутрь. Было тихо, поэтому я включил свет и осмотрел комнаты. Квартира была пуста.

Заперев входную дверь, я прошел в ванную и запустил воду, хотелось помыться, а то был грязный, как чушка. Пока ванная наполнялась, я нашел в спальне у Ремизова, который недавно получил майора, писчие принадлежности и оставил ему записку. В ней были извинения за то, что подвел, и то, что я официально считаю себя невиновным и все это наветы Полит управления. Подписался внизу. О сестренках и тетке я не упомянул, но тот и сам догадается присмотреть за ними.

После душа я достал из сидора гражданскую одежду. Там было белье, штаны, рубаха и легкая темная куртка. Кепка тоже была. Не было только обуви, но трофейные сапоги были мне впору, сейчас многие в них ходили. Переодевшись, я посмотрел на паренька, что отображался в зеркале, и, поправив кепку, стал убирать форму в сидор, пригодится. Кроме того, я нормально поел, у майора были приличные запасы. Поел, но брать с собой ничего не стал, у меня в сидоре была фляга — я ее наполнил из-под крана, две банки с консервами и галеты. Запас на всякий случай.

Время было три часа ночи, когда я покинул квартиру Ремизова, так его и не дождавшись, после чего поспешил в сторону железнодорожного вокзала. Мои поиски, скорее всего, уже начались, поэтому стоит покинуть Москву как можно быстрее.

Это же время, наркомат НКВД. Кабинет Берии.

Устало потерев лицо, всесильный нарком посмотрел на двух сотрудников, что присутствовали в кабинете. Майора Ремизова и старшего лейтенанта Абросимова.

— Докладывайте, что удалось выяснить, — велел он.

— Особо выяснить удалось немногое. Там много сотрудников Политуправления, даже зам Мехлиса был. Контролируют они там все плотно. В общем, по собранным материалам мы узнали следующее. Москаль ликвидировал во время допроса трех «мясников», видимо его до этого стандартно мариновали в карцере, потом он ликвидировал конвой, положил всех четко, в своей манере, добрался до дежурного помещения, вырубил, но не убил двух сотрудников. Это подтверждает мое мнение, что лишней крови он не любит. Переоделся в форму одного из дежурных и спокойно покинул территорию тюрьмы, прихватив с собой две единицы оружия, оба «ТТ» и достаточный запас патронов. Часовой у ворот был новенький, всех сотрудников не знал и выпустил его. Сейчас против него возбуждено уголовное дело за преступную халатность на службе. Где сейчас находится Москаль, никому не известно. Ведутся поиски, усилены посты, подняты расквартированные в Москве и Подмосковье части.

— А вы как думаете, где он?

— Думаю, уже покинул Москву или нашел отличное убежище. Евгений — человек чести. Думаю, ему неприятна вся эта ситуация вокруг него, но перед тем как покинуть Москву, предположу, что он оставит весточку или мне, или Лучинскому, у него с нами хорошие отношения.

— Как вы думаете, он мог убить этого члена Военного Совета, что занял должность после Хрущева?

— Мог, — уверенно ответил Ремизов. — В его характере. Когда у него убили зама, он ведь ту пехотную колонну противника не бросил и повис, вцепившись в них зубами. Из шестисот человек, что тогда выдвинулись маршевой колонной от железной дороги, до своих добралось только человек сорок, и то группками и поодиночке. За своих он горло порвет, что не раз делал.

— Признается?

— Вряд ли, если только после работы «мясников», те любого сломать могут, но тут, как видите, он ушел. В этот раз он сдаваться не будет, будут брать — жертв огромное количество будет. Тут очень подходит поговорка про зажатую в угол крысу.

— Сдаваться? Вам, майор, напомнить, как он сдавался? Один убитый, четверо покалеченных.

— Ну, тут они сами виноваты, застрелили его пса, которого Евгений с младых когтей воспитывал. Вот он и свернул шею стрелку и серьезно покалечил и еще четверых бойцов комендантского взвода. Думаю, тут была проведена провокация, чтобы законно взять его под стражу. Кто-то знал его привычки.

— Что он будет делать дальше?

— К немцам на службу не пойдет, у него свои принципы. Или перейдет линию фронта и будет бесчинствовать в тылу, или затаится где. Нам он уже не верит. Бездействие наше ему не понравилось.

— Держите меня в курсе… и, майор, — строго посмотрел нарком в глаза Ремизову, — он не должен попасть в руки следствия живым. Вам это ясно?

— Да, товарищ нарком, — кивнул майор.

Покинув кабинет наркома, Ремизов с Абросимовым прошли в кабинет майора, и они там до утра решали вопросы по поиску сбежавшего Москаля. Тут время шло на часы, кто успеет первым, они, или спецы Политуправления.

Утром, добравшись до своей квартиры, Ремизов сразу определил, что в ней кто-то был. Найдя записку, он прочитал ее и, улыбнувшись, сказал:

— Молодец. Беги, у тебя есть шанс для второй жизни. А о семье не беспокойся, подстрахую.

Через пару секунд записка вспыхнула и сгорела. Улик не осталось.

Как только сцепки загрохотали и эшелон тронулся, я дождался, когда медсестра проверит весь вагон, и, выбравшись из багажной полки, уже нормально лег на верхней полке купе. Подложив под голову сидор, я стал размышлять.

Уйти из Москвы оказалось не трудно. Когда я подобрался в кромешной тьме к вокзалу, то как раз случился очередной налет. Немцы бомбить Москву не бросили, дальности вполне хватало. Многие бросились в бомбоубежище, а тот немногий свет, что был, отключили, соблюдая светомаскировку. В общем, воспользовавшись неразберихой, я добрался до ближайшего эшелона, это оказался санитарный, куда грузили медикаменты, и благополучно проник внутрь через открытое окно. На фронт эти поезда возили медикаменты для госпиталей и медсанбатов, а обратно раненых. Круговорот вот такой.

Не успел я пробраться и спрятаться на одной из багажных полок, как состав тронулся и пошел к фронту, а в мое купе заглянула медсестра, посмотрев, все ли тут было в порядке. Вагон оказался купейный, скорее всего для командиров, в нем находились мешки с бинтами и рулоны с марлей, почти до верха загрузили.