Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

порог робко, словно царивший в вестибюле полумрак его испугал. Пропустил я в кинотеатр и двух старшеклассниц, которые кокетливо обронили «спасибо». Шагнул следом за ними, вдохнул пропитанный запахами парфюма и пыли застоявшийся воздух (аромат попкорна, с которым у меня давно уже ассоциировался кинотеатр, не почувствовал). Через пару секунд сообразил, что никакого полумрака в вестибюле не было. Темнота мне просто померещилась — после яркого света, которым заливало улицу уже сползавшее по небу к горизонту солнце.

Дождавшаяся меня Надя ухватилась за мой локоть. Она будто бы обозначила на меня свои права. Володин проводил взглядом старшеклассниц. Мельников стойко выдержал присутствие школьниц — даже не взглянул в их сторону. На его руке почти повисла Шура Семичастных. Она взглянула будто бы сквозь прошедших перед ней старшеклассниц: на меня и на Надю. Я изобразил жест полководца, который направил войска в атаку (взмахнул рукой). На фигуры школьниц я всё же взглянул — скорее по привычке, нежели из реального интереса. Зашагал по плитам из прессованной мраморной крошки в направлении зрительного зала. Увлёк за собой Надю и (будто бы изображавших мою свиту) Федю, Шурку и Даню. Разглядывал на ходу висевшие на стенах афиши и портреты киноактёров.

Многие представленные в фойе плакаты пожелтели от времени. Названия фильмов, которые давно уже выветрились из моей памяти, чередовались с названиями комедий Рязанова и Гайдая. Смутно знакомые лица артистов сменялись портретами кумиров моей «прошлой» молодости. Отполированные прикосновениями рук деревянные панели на стенах. Под ногами то здесь, то там — использованные билеты на автобус, принесённые с улицы на обуви растоптанные окурки. Я придержал Надю за руку — Мельников обогнал нас и первым ринулся к проверявшей билеты на входе в зрительный зал краснощёкой женщине. Даня улыбнулся ей и показал веер из билетов. Женщина окинула нас строгим взглядом — сверила наше количество с количеством Даниных билетов.

Справа и слева от нас уже выстроились женщины (с высокими пышными начёсами и тонкими бровями, кутавшие плечи в тёплые кофты) и их кавалеры, щеголявшие в брюках с расклешёнными от колен штанинами. Нас снова окутало облаком искусственных ароматов, точно мы очутились в парфюмерном отделе магазина. К этим запахам примешался запашок табачного дыма, чеснока и алкогольного перегара. Билетёрша неспешно приняла из рук Мельникова билеты, оторвала на них корешки. Проделала эти манипуляции чётко, будто выполнявший программу робот. Я не увидел на её лице «бесплатную» улыбку, к которой привык в будущем — женщина одарила нас усталым взглядом и посторонилась: пропустила в зрительный зал, где уже шумели многочисленные голоса.

— Десятый ряд, — объявил Мельников.

Он первый ступил на расстеленный в проходе между рядами кресел ковёр, увлёк за собой Шуру. Я тоже шагнул на прикрытые ковровой дорожкой скрипучие ступени. Вдохнул пропитанный пылью воздух. Мазнул взглядом по рядам из кресел с откидными сидениями. Половина мест ещё пустовали: дожидались тех, кто шумел сейчас там, в фойе, у охраняемого строгой билетёршей входа. Доски ступеней подо мной поскрипывали. Надя удерживала мой локоть, сканировала взглядом окружающее пространство — будто бы с любопытством. Тусклые лампы на облицованных деревянными панелями стенах, впереди — подмостки сцены и серо-белый прямоугольник киноэкрана. Над краем сцены — бахрома из выглядывавшего с потолка края бордового занавеса.

Мельников остановился и указал рукой вправо:

— Наши места, — сообщил он. — С десятого по пятнадцатое.

Даня пропустил вперёд Шурку, последовал за ней. Они шли приставными шагами мимо вставших со своих мест людей. Шурка виновато улыбалась, Даня приговаривал: «Пардон, пардон, ещё раз пардон…» Мы с Надей последовали их примеру — тоже изобразили пятившихся по берегу крабов, только молчаливых. Следом за нами это же упражнение выполнил Володин. Люди посматривали на моё лицо снизу вверх; мужчины при этом хмурились — женщины улыбались. Я опустился в кресло — весь наш ряд покачнулся. Мельников сказал: «Потише, Медведь!» Я опустил руки на деревянные подлокотники, с которых уже почти стёрся лак. Рядом со мной уселась Надя — отгородила меня от кресла, куда сел Володин.

— Глянь-ка, Мельник нарисовался, — произнёс у меня за спиной мужской голос. — Стукач ментовский. Какого чёрта он в наш кинотеатр припёрся? Да ещё и с Генкиной бабой.

Я обернулся — увидел между головами девиц с соседнего ряда лица парней, сидевших тремя рядами выше нас.

Один из парней заметил меня, спросил:

— Парни, а это что за здоровяк рядом с Мельниковым?

— Это Медведь, — ответил его сосед. — В десятой школе учился. Серьёзный парень. Бывший боксёр.

— Мы тоже не пальцем деланные, — сказал тот самый парень, который обозвал Даню стукачом (пухлощёкий, с маленькими блестящими поросячьими глазками). — Пацаны, надо будет с ними после кино побеседовать.

В зале погас свет — поросячьи глазки исчезли в полумраке.

К моей руке прикоснулись Надины пальцы.

Я повернулся лицом к экрану. Про себя повторил: «Зиня. Зинчук». Улыбнулся.

Под потолком кинозала застрекотал проектор. На серо-белой простыне экрана передо мной появились первые изображения. Не реклама — сатирический художественный киножурнал «Фитиль». Я видел много выпусков этого киножурнала. Этот я просмотрел будто бы вполглаза: погрузился в размышления. Видел сменявшие друг друга на экране лица и декорации, но так и не погрузился в сюжет — перекраивал в голове свои планы. Настроение и до похода в кинотеатр было неплохим. Теперь же оно стало превосходным. Я накрыл рукой Надину ладонь. Встретился в полумраке с Надей взглядами — одарил жену улыбкой. Заметил, как Надежда вопросительно вскинула брови. Я покачал головой и указал глазами на экран: призвал смотреть киножурнал.

Кресло оказалось тесноватым, ряд в котором я сидел чуть покачивался едва ли не после каждого моего вдоха. Сидевшему по левую руку от меня Мельникову это явно не мешало. Он смотрел на экран, ухмылялся, прижимал ладонью к подлокотнику Шуркину руку. Девицы позади меня печально вздыхали — уже поняли, как им не повезло: моя голова наверняка загораживала им сейчас половину экрана. Обычно сидевшие позади меня люди в кинотеатрах отклонялись друг от друга, словно злейшие враги. Я им сочувствовал — от таких перекошенных поз у них к концу кинопоказа наверняка заболят спины. В полумраке зала то и дело звучали смешки. Люди ёрзали в креслах, покачивали головами, указывали друг другу руками на экран.

Я скосил взгляд на Надю. Отметил, что та улыбалась — но будто бы из вежливости. Развернувшиеся на экране события не приковали к себе её внимание: Надежда часто посматривала по сторонам,