Филипп Станиславский - Шёл четвёртый день войны
- Что Юхимца, мамка тебя не такими сухарями кормила? - Спросил Воробей в Гриценко.
Механик-водитель грыз сухарь, смотри через открытый над головой люк на звезды и деревья, которые подняли в высокое небо свои зеленые вершины. Ничего не ответил на шутку сержанта, только сразу увидел родную хату и мать, вынимала из печи на деревянном лопасти румяный каравай. Даже запах свежеиспеченного хлеба почувствовал.
- Умеет моя мама хлеб печь. Совсем не такой, как в магазине. Вытащит его из печи, а он свежий, душистый, сам в рот просится ... А мама его сразу есть не дает. Нельзя, говорит, горячего, есть. Накроет его вышитым полотенцем, а сама тем временем обед собирает ... А как немного застынет хлеб, скажет: "Мойте, дети, руки и садитесь за стол ..." - сказал тихо, будто сам с собой разговаривал.
- Ничего, ничего, ребята. Поедим мы еще своего хлеба, посидим за своими столами, поспим на своих кроватях. - Сказал, сбивая с комбинезона крошки, Федор Литовченко.
Ребята молчали. Впереди лежали украинские села и хутора, оставленные своими хозяевами. На коротком пути к фронту они уже видели такие. Пустые улицы, лишь в некоторых домах остались жители, да и те за час-два покинут родные дома, закончат грузить на свои грузовики или прицепы тракторов нажитый годами домашний скарб и уеду на запад, в эвакуацию, за Днепр. Будто вымерли еще недавно наполненные жизнью села. А сбоку глянешь - все, казалось бы, на месте. А село мертвое - нет людей, нет!
Внешне почилися неясные голоса.
- Командир, - заряжающий, который вел наблюдение, опустился на свое креслице, - вас вызывают к командиру батальона. Всех взводных вызывают, вас также, товарищ сержант. - Сообщил он Воробья.
- Ну вот, я же говорил, - подмигнул Литовченко Степан, - ночевать здесь не будем. Слышу, будет дело!
- ... Четвертая танковая рота с первым мотопехотным взводом и мостоукладчиков - головная походная застава. Совершает марш по маршруту батальона с задачей обеспечить беспрепятственное движение его главных сил и исключить внезапное нападение на них противника. До 3.30 девятого сентября овладеть высотой 144.8. При встрече с противником создать выгодные условия для развертывания и вступления в бой батальона.
Командир ГПЗ и другие офицеры батальона старательно отмечали на карте пункты маршрута.
- Вопросы есть? - Даже не спросил, а подвел черту под своими указаниями комбат.
- Есть просьба, товарищ майор. Выделить ГПЗ хотя бы одну зенитную пулеметную установку. Когда нам устроят засаду, зенитчики будут бить диверсантов, как тетеревов.
- Добро. - Согласился майор. - Две установки зенитного взвода поступают в ваше распоряжение.
... Распоряжение о построении походной колонны командир второго танкового батальона майор Слюсаренко отдавал в присутствии командира бригады. Танки, бронетранспортеры, самоходные гаубицы стояли на правой обочине грунтовой дороги, которая пролегала между заросшими лесом оврагам к шоссейной дороги. Командиры подразделений докладывали о готовности к маршу. То, что двигаться придется ночью, майора не беспокоило: машины оснащены приборами ночного видения, и маршрут не такой уж и сложный, сколько раз ходили здесь и днем, и ночью на учениях и маневрах.
- По машинам! - За несколько минут дружно взревели десятки мощных дизелей и колонна двинулась.
Батальон шел прохладной осенней ночью, оставляя за собой шлейфы пыли и дыма. Каждый оборот гусениц приближал боевые машины к тому рубежу, когда начнут говорить пушки. И в этих машинах так же неуклонно росло напряжение от ожидания боя. Только первые выстрелы смогут снять его.
Танки уже почти час трясло и шатало на ухабах грунтовки. Качались из стороны в сторону дерева лесозащитной полосы на обочине проселочной дороги, кустики, холмы, покрытые еще зеленой, но уже жесткой травой, предрассветное небо также качалось - медленно и трудно. Траки машин снимали серый пыль в путях, и сержанту Федору Литовченко в гуле танкового дизеля слышалось сердитое ворчание. Когда высовывался из люка, было немного холодновато от встречного ветра, который бил в лицо, неуютно от серой неопределенности ночи и тревожно. Командир дозорного отделения молчит с самого начала марша, а рубеж вероятной встречи с противником уже близок, и это молчание не во благо. Отец учил, что "красные" - твердый орешек, их шапками не закидаешь. А нынешних коммунистов и подавно так просто не одолеть. Они-то хорошо знают, что их ждет в случае поражения, поэтому сражаться с упорством смертников!
Литовченко уходил сиденье, развернул командирскую башенку, всматривался в свои танки, словно боялся, что с его взводом уже случилось недоброе. Но два танка шли на установленных расстояниях, развернув стволы пушек вправо-влево по ходу движения. Командирский прибор ночного видения четко показывал на темно-сером фоне светло-серые силуэты бронированных машин. А через какое километр выгнулось на повороте длинное стальное тело колонны батальона и его вид успокаивал. С такой силой, и не справиться с противником! Сержант достал карту, наклонился вниз, в башню, ближе к плафона.
К чему непохожий цветной лист карты на однообразную серую местность вокруг! Или это от серого однообразия в очках тыкал [37]? Да еще попробуй угадать, где тут устроят тебе ловушку! Там, где маршрут встречается с железной? Или дальше, у самого рубежа вероятной встречи с противником?
В эфире только обрывки чужих докладов, батальон же идет в режиме радиомолчания. А вот со стороны противника непрерывная болтовня - время от времени Федор настраивает радиостанцию на волну супостата, но в тех лоскутах радиорозмов ничего путного для себя не услышал: кто кого вызывает непрерывно, кто-то кому-то приказывает, перекрывая командные выражения словами, пишут только на заборах .
- Механик, обороты! - Коротко бросает Литовченко по ТПП [38]. - Скорость держи!
Выключил плафон, отверг крышку люка и высунулся наружу. Темно вокруг, хоть глаз выколи!
Заглушает все рокот двигателя, стонет земля, мотается из стороны в сторону и до самой башни пригибается антенна, лицо холодит рассветный свежий ветер, а все кажется - малая скорость! Кто его знает, возможно, "красные" уже прорвали оборону и сейчас так же сейчас рвутся к Белополье! Или штурмуют или уже и заняли его. Что им там какой отряд самообороны!
Резкий торопливый голос командира главного дозора заставил Литовченко вздрогнуть.
Танк вылетел на низкий увал, и Литовченко увидел гряду высоток, которая манила своей близостью.