Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Пора было уходить.

Он выбрался из-под брезента, обошел площадку, и вдруг в лицо ему ударил свет фонарика.

— Хальт! Кто такой⁈

Перед ним стоял караульный. Вот он, в трёх шагах, светит в лицо, а другой рукой уже тянет с плеча винтовку.

Внутри у Рудольфа всё оборвалось. Но он не побежал. Побежишь — застрелит. Он ссутулился, качнулся и залепетал, размазывая слова, как контуженый:

— Камерад… это ты? Плохо мне… уборную ищу… кружится всё… где уборная, камерад?

Луч дрогнул. Часовой узнал его, того самого раненого, что накануне угостил сигаретой.

— А, это ты… С ума сошёл? Тревога же! Кто во время тревоги бегает до сортира! Идём отсюда, пропащий, пока тебя осколком не задело.

Подсвечивая фонариком и ворча, он повёл Рудольфа за локоть прочь от штабелей ящиков к воротам, к своей щели. Рудольф пошёл, чуть повиснув на нём, шаркая ногами, изображая немощь, а сам считал про себя секунды. Только бы дотлело. Только бы занялось всерьёз.

За спиной у них и впрямь полыхнуло. Но караульный не ждал такого и потому ничего не заметил, не видел.

Сперва дальний угол налился рыжим светом. Огонь метнулся по промасленной пакле, побежал под брезентом, лизнул стружку, и вот уже занялся весь угол.

И в ту же секунду с неба легла бомба с У-2. Попала рядом со складом, взметнув чёрный столб земли и щебня. Не достала до боезапаса. Но огонь все разгорался и стал видимым, уже не скроешь.

И вот началось… Часто и дробно захлопали патроны в цинках. А потом рвануло по-настоящему. Рудольф упал, потом вскочил, в ушах теперь уже совершенно по-настоящему звенело. Кто-то ухватил его за ворот и рывком дернул книзу. Оглушённый и обмякший, Рудольф ждал, что вот сейчас его схватят, потащат, начнут трясти. Расспрашивать, потом… пытать.

— В укрытие, идиот! Жить, выжить… — караульный спихнул его в земляную щель.

* * *

Наутро в Гумрак приехала комиссия.

Рудольф был готов к тому, что его арестуют. Но… все обошлось. Выясняли: ночью был налёт? Был. Бомба легла у склада? Легла, вон воронка — свежая совсем. Пожар начался в то же время? В то же. А раз так, то и выяснять больше нечего.

Контуженный часовой мутно вспоминал какого-то раненого, что шатался у склада перед самым взрывом. Но его слушали вполуха. Налёт, бомба, воронка — всё четко и ясно, ни к чему тратить бесценное время специалистов.

Из оперативной сводки.

Ночными действиями лёгкие бомбардировщики У-2 наносили удары по железнодорожному узлу Гумрак и ближним тылам 6-й немецкой армии, вызывая пожары и нарушая работу станции. Точным авиаударом уничтожен склад боеприпасов противника.

Дом Потапова

Минировали подходы уже вторую ночь кряду, командовал старший лейтенант Прохоров. Левый фланг оставался не прикрыт: там, за грудой битого кирпича, выходило пологое углубление, ложбина, что тянулась от россыпи воронок почти к самому дому. Скрытый подход, очень даже лакомый для немцев. Его-то и надо было надежно закрыть минами. Но этот участок был слишком близко к немецким позициям, работать, даже ночью, на нем опасно.

Сапёры собирались на вылазку молча. Прохоров смотрел на них, и на душе у него почему-то было неспокойно.

— Я вот что думаю, командир, — тихо проговорил стоявший рядом старшина Коровин. — Минеров-то у нас всего двое на всю оборону дома. Только два умельца, что дело по уму знают. Нельзя обоих разом в тот край пускать.

— Что предлагаешь? — так же тихо отозвался Прохоров.

— Одного послать. А в помощь ему кого из наших, из бойцов. Тогда, случись что, не приведи господь, хоть один рукастый у нас да останется.

Прохоров помолчал, обвёл взглядом полутёмный подвал. Бойцы вповалку спали на нарах, кто-то ещё бодрствовал: худой Сашка при свете коптилки шевелил губами, царапал карандашом по бумаге, стихи очередные сочинял. У дальней стены расслабленно сидел Леший.

Вот на Лешем взгляд старшего лейтенанта и запнулся.

Не лежала у Прохорова к нему душа. Урка, из бывших сидельцев. Про советскую власть отзывался сквозь зубы, а раз-другой и вовсе, отвернувшись, выдавал куда-нибудь в стену такое, что хоть в особый отдел бумагу пиши. И с самим Прохоровым каждый раз говорил через губу, будто одолжение делал. Дисциплины в нём не было ни на грош.

— Лешуков! — вполголоса позвал Прохоров.

Тот поднял голову.

— Пойдёшь на задание с сапёром, поможешь минировать.

— Я? Я же к такому не приученный…

— Ничего. Подавать, подносить, землю ковырять — дело нехитрое. Заодно ремеслу поучишься.

Леший недобро сощурился.

— Я только с караула сменился, командир. Чего сразу я-то?

— Приказ не обсуждается. Выполнять. Ясно?

— Ясно, — глухо обронил Леший и потянулся перематывать портянки.

* * *

Сапёр Кривошеин и Леший, сложив в вещмешки несколько мин с принадлежностями и взяв из оружия только пистолеты, чтоб руки оставались свободными, выползли на нейтралку.

Ночь выдалась неспокойная. Где-то слева бухала пушка, а ещё подальше то и дело всплывали осветительные ракеты, и тогда всё вокруг заливало светом. Приходилось замирать, припадать к земле и ждать, пока догорит ракета, и темнота вновь накроет истерзанный город.

— Главное — эту прогалину переползти, — шептал на ходу Кривошеин. — Тут самое голое место. А дальше воронки пойдут, там, если что, укрыться сможем. Ты как? Не выдохся?

— Не части, — оборвал его Леший. — Ползи себе, меньше слов.

Сапёр, обидевшись, насупился и умолк.

«Вот удружил командир, — думал Кривошеин, толкая перед собой мешок. — Дал в напарники уголовника. Одна радость — молчит».

Добрались до ложбины всё же благополучно. Здесь, за насыпью, можно было работать.

Взялись за дело. Кривошеин ощупью ковырял податливую землю вперемешку с обломками, укладывал плоскую тарелку мины в лунку, чуткими пальцами вставлял взрыватель. Леший был на подхвате и осторожно подавал мины. Кривошеин присыпал их сверху, ровнял землю и маскировал мелкими осколками кирпичей, чтоб и днём не отличить. Одну поставил, отполз на метр, за ней другую вправо, потом ещё влево, перекрывая ложбину в шахматном порядке.

Как вдруг сбоку, в темноте, послышались приглушённые голоса.

— Тихо, — выдохнул Кривошеин и ужом скользнул к завалу, вжался в землю внизу, в самую темень. — Немцы.

Из мрака, пригибаясь, двигались тени. Шли прямо на них.

— Сюда. Скорей, — потянул сапёр напарника за рукав.

Кривошеин выхватил пистолет — и тут же холодным потом обдало: стрелять-то