Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)
Правительство, введя в действие указ о роспуске Думы, практически разбежалось. Хабалову вечно кто-то мешал наводить порядок, спасали только части под началом Кирилла. К тому же сын Владимира сообщил, что намерен прибегнуть к помощи юнкеров и кадет, а ещё просил дать ему полномочия по наведению порядка. Практически, диктаторские полномочия. Николай никак не мог решиться: до того момента, как узнал, что в Царском селе тоже — бунт. Самые дорогие, самые близкие Семье части — и те взволновались. Это был удар в самое сердце, плевок в душу. Но ещё страшнее: Аликс и дети оказались под ударом. Ещё немного, и их могут захватить. Неизвестно, что с ними будет…
Николай всё-таки разрешил Кириллу действовать любыми мерами, обещая подготовить соответствующий документ в ближайшее же время. Но вот насчёт просьбы назначить новый кабинет во главе с Родзянко… Вспомнилось недавнее дело со Львовым. Дума хотела забрать себе бразды правления, она к этому давно стремилась. Но Аликс. Дети. Алексей. Всё свалилось, всё и сразу, на одного-единственного человека. "Измена, и трусость, и обман" — подумал Николай, кладя трубку телефона. А через несколько минут он приказал отправляться царскому поезду в Царское село, лично быть там же, где и его семья. Никто не посмеет тронуть самодержца!
Кирилл Владимирович оставил Хабалова в приподнятом настроении. После продолжительного разговора, в ходе которого Сизов узнал, как многие в городе просто не хотели помогать войскам, и даже здание для штаба найти не смогли. Отовсюду их выгоняли: из Адмиралтейства — морские офицеры, из Зимнего дворца их прогнал Михаил Александрович, заявив, что не желает, чтобы кровь лилась возле дома Романовых. Да, зато лилась кровь по всему городу, построенному Петром…
Только вмешательство Кирилла помогло оставить штаб Хабалова в Адмиралтействе. Оттуда же были высланы все свободные части под руководство Кутепова, офицера гвардии. Недавно приехавшего с фронта. Кирилл через адъютантов пытался скоординировать совместные действия. План его был довольно-таки прост: перекрыть мосты на центральные острова и кварталы Петрограда, оцепить казармы мятежных частей, заключённых из тюрем, полицейские участки и судей с жандармами эвакуировать к Петропавловской крепости, под защиту артиллерии. Кое-что из этого плана уже приводилось в действие.
Кадеты и юнкера военных училищ прекрасно справлялись со своим заданием. Воодушевлённые тем, что идут "спасать страну и победу", впервые взятые в "настоящее дело", они помогали перекрывать пути восставшим в центральные кварталы и эвакуировали полицейские участки.
Немногочисленная конница конвоировала заключённых. Несколько раз их пытались отбить, но ружейные и пистолетные залпы быстро охладили пыл "революционэров", как говаривал Плеве.
А пока в Таврическом дворце царила "говорильня", Кирилл держался подальше от места, где рождался Временный комитет Государственной Думы. Да и самые горячие головы тоже находились всё-таки далековато, близко подойти не могли: особо ретивых останавливал вид броневиков и пулемётных расчётов.
"Старейшины" всё еще заседали в кабинете Родзянко. До этого они некоторое время принимали просителей и просто людей, уверенных, что только здесь они смогут узнать, что же на самом деле творится в столице. Сюда, правда, надеялись пройти представители левых партий, чтобы выпросить какое-нибудь помещение для создания Совета рабочих депутатов. Опять бы началась свистопляска и появление "второй власти", желавшей расшатать правительство. Но кто-то из офицеров узнал нескольких людей, которых ещё в пятом году приходилось усмирять. На этот раз всё прошло куда быстрее: конвой и в ответ на требования прекратить произвол — напоминание об условиях военного времени. Кирилл перед отъездом в Военное министерство прямо указал, что части могут предпринимать любые действия по предотвращению дальнейшего разрастания восстания. Абсолютно любые, а Кирилл уж сам потом разберётся, кто прав, а кто — нет. Сизов был уверен, что Николай всё-таки позволит взять ему полномочия по наведению порядка в городе.
Вот это-то как раз и беспокоило "старейшин".
— Господа, а Вам не кажется, что Великий князь становится всё менее управляемым? Я уже не могу с точностью сказать, что он подчинится голосу разума и поспособствует установлению нового порядка. Что, если он предаст идеи либерализма и воспользуется создавшимся положением для укрепления власти? Или сам захватит власть, перевешав нас на фонарях? — Милюков почесал переносицу, отложив в сторону пенсне. Побарабанив пальцами по столешнице, он поднялся из кресла и подошёл к окну. Вид солдатского оцепления его начинал беспокоить всё сильнее и сильнее. — К тому же, эти отряды? Мне думается, они вполне могут повернуть оружие против нас.
— Позвольте, но Вы можете себе представить Кирилла, только недавно предлагавшего остановить добычу золота, а освободившихся рабочих направить в армию, в которой и так раздуты тылы, один столичный гарнизон чего стоит! Или припомните скандал, связанный с его нынешней женой? Или прохладное отношение императора и императрицы в прошлые годы? А вспомните, что он первым пошёл на контакт с "Прогрессивным блоком"? А вспомните, что он находился долгое время под наблюдением Охранного отделения? А вспомните, в конце концов, милостивые государи, кто закрыл меня от пуль убийцы? Я бы вряд ли сидел в этом месте и видел возможность изменения прогнившего строя, скорее, лежал в хладной земле, отпетый и причащённый, — Георгий Евгеньевич Львов, наконец-то добравшийся до Таврического дворца. Всё утро он тщетно пытался навести справки о местонахождении Александра Фёдоровича Керенского — но тщетно. Никто его не видел позже вечера прошлого дня. Хотя некоторые предполагали, что он отправился агитировать части на восстание.
А восстание совершенно не входило в планы старейшин. За прошлые дни они успели повидать весь хаос и ужас от людской озлобленной толпы. Они боялись, что народ просто сметёт всё на своём пути, и начнётся бессмысленный, беспощадный, кровавый и бесконечный русский бунт. Поэтому пришлось смириться с тем, что солдаты окружали Думу. Всё-таки её избиратели мандатов спрашивать не будут. Голодному и холодному человеку всё равно, что мандат, что мундир, что погоны…
К тому же всё чётче вырисовывались перспективы использования Кирилла вместо Николая Николаевича, медлившего с согласием на "диктаторство". А третий претендент на престол был под рукой, начал действовать, наводить порядок, что должно было поднять его авторитет среди определённых слоёв населения. Может, его воинские способности и оказались не самыми худшими, но вот управленческие…Никто в стране не смог бы вспомнить чего-либо дельного, предложенного или сделанного Кириллом на ниве государственного управления. Поэтому в этом он должен был полностью подпадать под влияние будущего министерства. Благо посты уже были поделены между министрами. Разве что шли споры по поводу участия левых и портфеля министра юстиции. В условиях, когда с Керенским могло произойти всё, что угодно (Родзянко вообще предполагал, что его могли убить взбунтовавшиеся рабочие, солдаты или же городовые и части, восстанавливавшие порядок), пост министра юстиции оказался вакантным.