Юрий Корчевский - Штурман подплава. Торпеда для «попаданца»

Ему было и радостно, и горько. Он, лейтенант Российского флота, получил звание старшего матроса. Радоваться или огорчаться?

Торпедист Саша с завистью поглядывал на нашивки.

— Вот я на лодке больше тебя служу, опытнее тебя, а звания не заработал.

— Кто тебе не давал шлюзоваться в водолазном костюме, когда лодка минреп зацепила? — отбрил его Володя.

— А лучше бы медаль получить, — не унимался Саша. — Представь, я два года на подлодках плаваю. Закончится война, приду домой, и меня спросят — как воевал, мол? Почему орденов-медалей на груди не видно? И что я скажу? На берегу отсиживался?

— Да, у подводников с этим туго. А по сути, сидеть в подлодке, зацепившись за минреп, — риск не меньший, чем подняться из окопа в атаку с автоматом в руках.

— Я автомат только издалека видел. Мое оружие вот! — Саша похлопал рукой по торпедному аппарату. — Только ведь всем в селе не объяснишь!

— На лодке либо все герои, либо все гибнут. И радость и беда на всех одна. Дуракам объяснять не надо, а умный и сам все поймет.

— Ладно, это сейчас, после войны поймут, хотя обидно. А пройдет десять, двадцать лет, вырастут те, кому сейчас пять, сопляки еще. Вот они и спросят: «Как же ты воевал, дядя Саша, если у тебя нет ни одной медали? В тылу отъедался?!»

— Саш, ты знаешь, на миру и смерть красна. После войны вернется много настоящих героев, тех, кто подвиг совершил. А еще больше будет тех, кто подвиг совершил, но в землю сырую лег. И никто этого не видел, а родня не узнает, где он погиб и похоронен ли вообще. В архивах и военкоматах они будут числиться без вести пропавшими — это страшнее, чем без медали прийти. Без вести пропавший — это всегда подозрение, лежащее на семье и родне. А не перебежал ли линию фронта, не сдался ли немцам?

— Я как-то об этом не подумал, — растерялся Саша.

— Тогда живи и радуйся. А медаль — она хороша, когда есть, но и без нее жить можно. У меня тоже нет, и что теперь? Плакаться командиру? Ты мужчина, Саша! Оценит Родина твой ратный труд — хорошо, спасибо ей. А не оценит — стало быть, так тому и быть. Ты на фронт воевать с немцами разве ради медали пошел?

— Нет, ты что, как ты мог подумать!

— А сейчас канючишь, как будто от меня зависит, дадут тебе медаль или нет.

— Ты меня не так понял, извини.

Вот вроде мелочь — звание старшего матроса, равное в армии званию ефрейтора, а какие чувства всколыхнуло оно в душе у торпедиста. Для Володи это звание — первая ступенька во флотской иерархии — вообще достижением не было.

Некоторое время спустя лодка вышла в новый боевой поход. На этот раз они направились в район Варангер-фьорда.

Погода была просто мерзкой: шел дождь, низко над волнами ползли черные тучи.

Командир лодки и сигнальщики были на ходовом мостике рубки. В такой день авиации можно было не опасаться — ни наши, ни немецкие самолеты не летали. Но из-за плохой видимости можно было не углядеть вовремя надводных кораблей противника.

«Малютка» погружалась долго, медленнее всех других советских подлодок — 80 секунд, целая вечность. За это время враг запросто мог расстрелять лодку из пушек, и потому сигнальщики не отрывали глаз от биноклей.

Но военная судьба была сегодня благосклонна, и лодка подводным ходом вышла на позицию.

Пока видимость была ограниченной, командир решил обследовать берег западнее Варангер-фьорда — на случай шторма или налета авиации необходимо было присмотреть узкую и глубоководную шхеру. Кроме того, если повезет, нанести на карту увиденные береговые батареи неприятеля. Каждый командир лодки, если удавалось обнаружить военную цель, докладывал о ней в штаб, и данные, переданные им, наносили на свои карты командиры других подлодок.

Они прошли вдоль берега, но из-за пелены дождя рассмотреть что-либо на берегу было решительно невозможно.

Командир приказал разведать подходы к заливу Петсамовуоно.

Из-за берегового уступа показался немецкий тральщик. Низкий силуэт подлодки на фоне седых скал был малозаметен, и тральщик повернул в залив. Здесь он встал и дважды моргнул прожектором на берег. Оттуда отсемафорили, и тральщик двинулся дальше.

— Что это он? — командир спросил негромко, под нос, как будто самого себя.

Но Володя, несший вахту сигнальщика, стоял рядом и услышал.

— Наверное, противолодочная сеть там. Тральщик дал сигнал, сеть с берега лебедкой опустили, и корабль прошел.

— Похоже на то, — согласился командир, — надо понаблюдать.

Лодка стояла в крейсерском положении, почти прижавшись к скалам. Ближе полусотни метров к берегу подходить было нельзя, слишком свежи были воспоминания о поломке ходового винта, когда до базы пришлось добираться на буксире.

Из залива шел небольшой транспорт. Он сбросил ход, дал две короткие вспышки прожектором и вышел в открытое море.

— Точно, сеть там у них. Может, дождаться ночи, отсемафорить самим и под покровом темноты в надводном положении войти в залив?

— Нет, товарищ командир. У немцев наверняка телефонная связь есть. Как проходит в залив корабль, они сообщают — просто, по логике вещей, обязаны. А мы, даже если и пройдем, к причалу подойти не сможем — так ведь?

— Предположим.

— Немцы не дураки, они сразу начнут искать, куда делось судно. А потому пустят по заливу тральщик или сторожевик. Тут он нас и накроет глубинными бомбами. У нас свободы маневра не будет.

— Грамотно мыслишь, не как простой торпедист. Краснофлотец Батищев!

— Я! — отозвался второй сигнальщик.

— Спускайтесь в рубку.

— Есть!

Вахтенный по трапу спустился в центральный пост — все лучше, чем мокнуть под дождем.

Командир помолчал немного, собираясь с мыслями.

— Тебя как на самом деле зовут?

— Владимир.

— Сейчас ты Александр Поделякин, был Александром Оглоблиным, а недавно я узнал твое лицо на фотографии.

— Не может быть! — вырвалось у Володи. — Где?

— А чего тогда ты так разволновался? Встречался я недавно дома с одним из командиров подлодки — фамилию называть не хочу. Посидели, выпили, он мне фото выпускников училища подплава показал. А рядом с ним на том фото — твое лицо. Как ты это объяснишь?

— Мало ли похожих людей, товарищ капитан-лейтенант?

— Бывает, конечно. Только приглядываться я к тебе стал после этого. И знаешь, какие выводы сделал?

— Никак нет.

— Да оставь ты это ненужное солдафонство! От итогов нашего разговора многое зависит. На лодке поговорить без лишних ушей невозможно. Если я тебе сейчас не поверю — шлепну, и рука не дрогнет, — как бы невзначай командир коснулся кобуры тяжелого ТТ, висевшего, по флотской моде, на длинных ремешках на поясном ремне.