Юрий Корчевский - Штурман подплава. Торпеда для «попаданца»

Володя обернулся и посмотрел вокруг. Твою мать! Там и тут болтались эти чертовы железные шары с таящейся в них смертью. Лодка попала на минное поле.

Он всплыл выше лодки метров на пять. Больше подниматься было нельзя, можно заработать кессонную болезнь — это когда в жилах закипает кровь и начинает ломать суставы.

Но и этих пяти метров ему хватило: он увидел то, что хотел. Якорные мины ЕМС были установлены с глубиной три метра от поверхности и рассчитаны на относительно крупные суда. Торпедный катер на них, как и тральщик, не подорвется, а вот эсминец или гражданский транспорт — запросто. Подводные лодки запутаются в минрепах, будут пытаться маневрировать и сами подтащат к себе мину. Исход понятен.

Володя забрался в трубу торпедного аппарата и зубилом постучал по крышке. Его ждали, потому что сразу же закрылась передняя крышка. Потом зашипел воздух высокого давления, вытесняя из трубы воду. Вода ушла, и раздался свист уравнительного клапана. Крышка торпедного аппарата открылась, Володю подхватили сильные руки боцмана и торпедиста Саши, вытащили из трубы и помогли снять маску.

В торпедном аппарате стоял сам командир. На лицах всех подводников застыло тревожное ожидание.

— Ну, не томи! — не выдержал боцман.

— Освободил от минрепа. Он попал в щель между пером руля и корпусом. Только вот что: мы на минном поле. Со всех сторон видны мины — впереди и сзади, с обеих сторон.

Радость от новости избавления от минрепа сменилась разочарованием.

— Товарищ командир, я поднялся немного — не до верха, чтобы «кессонку» не схватить. Мины поставлены на три метра.

— И что из этого следует? — не понял боцман.

— Подожди, боцман, я понял. У лодки осадка в надводном положении два с половиной метра. Ты хочешь сказать, что «малютка» может пройти по минному полю в надводном положении? Рискованно! А если какая-то мина немного выше стоит?

— У нас есть варианты? — вопросом на вопрос ответил Володя.

— Молодец! По приходе в базу представлю в штаб рапорт.

Командир ушел на центральный пост, и тут же раздалась команда:

— По местам стоять, к всплытию готовиться!

Лодка дала самый малый вперед и всплыла. Под водой субмарина уравновешена, плавучесть ее нейтральна. Она изменяет глубину не за счет набора воды в цистерны, а за счет рулей на ходу.

Они всплыли, не задев ни один минреп или мину. Экипаж перевел дух. Командир осмотрелся в перископ. Немецких подлодок не было. Да и что немцы, дураки? Стоять или идти по своим минным полям, обозначенным на картах? Заняли крейсерское положение, осушив главные балластные цистерны для меньшей осадки.

Командир приказал идти на малом ходу, потом — на среднем. До дна, где могут находиться донные мины, далеко. Немцы обычно их ставят на мелководье, на глубинах не больше тридцати пяти метров. Так же и с акустическими, потому шли на дизеле, а не на электромоторе.

— Как думаешь, Саш, сколько может тянуться минное поле?

Саша помогал Володе снять баллоны и гидрокостюм. Только сейчас Володя почувствовал, что продрог.

— Вот, надень сухое белье, тебя всего колотит. А я к боцману, пусть даст немного «шила» для сугрева.

От воспоминания о техническом спирте Володю передернуло.

— Во, я же говорю — замерз, трясет тебя, — утвердился во мнении Саша и полез в межпереборочный люк.

Вернулся он быстро, потрясая склянкой.

— Прими-ка на грудь для сугреву.

Володя сделал пару больших глотков из горлышка, не почувствовав вкуса, закашлялся.

Саша протянул ему кружку с водой:

— Запей.

Володя глотнул.

— Слушай, а там, у мины, страшно было?

Володя задумался.

— Некогда бояться было — боялся не успеть. А ежели бы грохнуло, то и я, и лодка накрылись бы. Мина здоровая, круглая, в какой-то тине.

— Я бы сдрейфил. На воздухе — куда ни шло, а под водой…

Лодка шла надводным ходом уже третий час, когда справа показался дым. Первым его, как и было положено, засек сигнальщик. Он сразу доложил командиру. Все присутствующие на палубе подводники, дышавшие свежим воздухом, слышавшие доклад сигнальщика, сразу повернулись вправо.

Дым был так себе — даже дымок, прозрачно-серый. Такой бывает, когда горит дерево.

Командир приказал рулевому держать курс на дым. Раз есть дым, стало быть, горит судно.

Через четверть часа они подошли к догоравшему торпедному катеру серии «Г». За его остатки цеплялись двое катерников.

Лодка подошла вплотную, людей пересадили на палубу. Они были еле живы от переохлаждения. Их тут же спустили вниз, в лодку, напоили горячим чаем на камбузе, растерли спиртом и переодели в сухое. Когда спасенные, отогревшись, смогли говорить, они поведали, что их потопил немецкий истребитель.

— И откуда только взялся? Налетел сзади — др-р-р! И точно ведь, с одного захода двигатель повредил, а вторым заходом — по рубке. Мы даже очередь из пулемета дать не успели. Двое нас только и осталось. Думаем — все, конец. А тут лодка показалась, только сигнал подать нечем. Да и боязно — вдруг немецкая.

— Повезло вам, что в живых остались — вода-то ледяная.

— Теперь, считай, повезло, как второй день рождения.

— Вы, пока в воде болтались, мин не видали?

— Нет. Да нам они и ни к чему. Кораблик наш деревянный был, и осадка маленькая. Под нами ни одна мина сработать не должна.

— Отогревайтесь в камбузе.

— Тесно тут у вас, иллюминаторов нет — как в гробу железном.

— Насчет гроба поосторожнее, выбирайте выражения, — обиделся боцман. Он давно служил на лодке — с той поры, как она пришла на Север, и за субмарину радел.

Дальнейший поход проходил спокойно, и через шесть часов лодка уже входила в базу.

В бухте лодка отсалютовала холостым выстрелом из пушки. Традиция появилась неизвестно откуда и когда, но при возвращении в базу лодка делала столько холостых выстрелов, сколько кораблей потопила. По еще одной традиции подводную лодку, одержавшую победу, встречали жареным поросенком.

Конечно, по военному времени не было ни речей, ни оркестра, но экипажу было приятно и лестно. Не только «щуки», «ленинцы» или «эски» выходили победителями из смертельных схваток — их «малютка» тоже внесла свой вклад в победу.

А дальше — по заведенному сценарию. Загружали торпеды в трубы торпедных аппаратов, доливали топливо, брали на борт продукты и пресную воду.

Командир сдержал свое слово — он подал рапорт, и Владимиру присвоили звание «старший матрос».

Ему было и радостно, и горько. Он, лейтенант Российского флота, получил звание старшего матроса. Радоваться или огорчаться?