Михаил Королюк - Квинт Лициний 2

– А… – безнадежно махнул рукой генерал.

– Понятно, – настроение у Жоры, резко скаканувшее вверх после предъявления книги, это не испортило, – понятно.

Он повернулся к окну и задумался, глядя вдаль.

– Ну, – уточнил зашедший ему за спину генерал, – видно?

– А? – чуть дернувшись, Минцев вышел из задумчивости, – что видно?

– Ну, слышали эту нашу ленинградскую присказку, почему этот дом называется «Большим»?

Жора улыбнулся и посмотрел на расстилающуюся вдали широкую панораму города уже осмысленным взглядом:

– Нет, не видно Колымы отсюда. Врут, – отвернулся от окна и подвел итог. – Что ж, Владлен Николаевич, поклевка есть. Завтра порадую Юрия Владимировича продвижением дела. Теперь главное – не насторожить объект. Он нам непуганым нужен.

Пятница, 25 ноября 1977, вечер.

Ленинград, Измайловский проспект

– А ну, не вертись! – хотел прикрикнуть я строго, но не смог, сфальшивил.

Оно и немудрено, смех рвался из меня, как шампанское из встряхнутой в порядке дружеской шутки бутылки. В итоге я то ли всхлипнул прямо на последнем слове, то ли всхрапнул аки жеребец, а потом и вовсе в открытую заржал. Яська даже бровью не повела, ей было не до того. Я с безнадежностью махнул рукой и упал в кресло, любуясь.

Невозможно было спокойно смотреть на эту умору: куда дели обычно спокойную, уравновешенную и как будто чуть-чуть не от мира сего Ясю? Перед зеркалом в серванте изворачивалась самая обычная восторженная девчонка. Мой подарок разом снес все ее самообладание, и теперь она разглядывала себя то передом, то боком, то расправляла плечи и вскидывала голову, иными словами – любовалась.

Комизм ситуации придавало то, что она довольствовалась небольшим, размером с мяч, отражением – остальное зеркало было прикрыто расставленным на полках хрусталем, поэтому ей приходилось дополнительно то чуть приседать, то вставать на цыпочки. Судя по сосредоточенно сведенным бровям, Яська синтезировала увиденное в целостное трехмерное изображение и уже была в одном-двух шагах от успеха.

Я еще раз довольно хрюкнул в кулак и намекнул:

– В коридоре есть зеркало побольше, – пусть налюбуется, а то ведь работать не даст.

Ее словно выдуло из комнаты, раз – и уже нет. Секунд тридцать тишины, потом я расслышал быстро удаляющееся шлепанье босых ног по линолеуму.

«На кухню-то ей зачем?» – заинтригованный, я вышел в прихожку.

Торопливое «шлеп-шлеп-шлеп-плюх» – это Яська приволокла табуретку к трюмо. Миг – и она уже вскочила на нее с ногами и крутанулась, придирчиво разглядывая солнцеклёш понизу.

Недооценил я эффект неожиданности. Не знаю, что именно Яся ожидала увидеть, согласившись зайти ко мне на примерку – может быть, и правда, передник, но действительность явно далеко превзошла все ее предположения. Меня чуть на слезу не прошибло, когда она пару раз непроизвольно отдергивала руку, не решаясь взяться за протянутое ей джинсовое платье. Потом схватила и исчезла за дверью моей комнаты. Скинула там школьную форму, ящерицей вползла в прихваченное лишь по швам изделие, и вот – вся светится восторгом. Даже не знаю, кто из нас в этот момент получал большее удовольствия.

Яська, наконец, нагляделась в зеркало и вдруг замерла, разом потускнев. Взглянула на меня сверху, горестно заломив брови, и сказала упавшим голоском:

– Ох, Дюх, слушай, это же дорого… – и сползла с табуретки, расстроенно глядя в пол. – Ты на свою маму лучше переделай.

– Стой, стой, стой, – я помешал ей ускользнуть обратно в комнату для переодевания. – Не дури, Ясь. Ну, ты что? Чего тут дорогого? Ткань у нас в стране дешевая, и пошло ее не много – это ж безрукавка и юбка только до середины бедра. А тебе длиннее и не надо, что красоту-то такую скрывать… – она чуть дернулась, и лоб, а я сейчас видел только его, начал краснеть. Я по-прежнему загораживал ей дорогу. Мы стояли очень близко, так, что я кожей чувствовал ее учащенное дыхание. – А пуговицы и заклепки вообще копейки стоят, – продолжил я успокаивать, не испытывая при этом ни малейшего угрызения совести за свое вранье, а потом долил немного правды, – а маме я платье к новому году сделаю, уже и фасон подобрал и материал купил. И уже блузку ей сшил – довольна, носит. Так что все в порядке, правда.

Она прерывисто вздохнула и подняла голову, с надеждой посмотрев мне в глаза:

– Правда? Правда-правда?

– Честно-пречестно. Верь мне. Пожалуйста.

Яся миг помедлила, потом кивнула. Лицо ее расслабилось в чуть кривоватой улыбке, в которой можно было разглядеть и удовольствие и самоиронию. Девушка сделала полшага назад, и взгляд ее опять дернулся к зеркалу.

Я с облегчением улыбнулся:

– Хороша, чертовка, хороша… А теперь пошли на свет. Будем подгонять.

В принципе, особо переделывать ничего и не пришлось. Платье сразу село хорошо – крой был выбран свободный, да и легкая джинса не требует тщательной подгонки под фигуру.

– Ну, вот… – протянул я довольно, – можешь переодеваться обратно. А я сейчас за часок стачаю все начисто, обметаю швы и завтра принесу тебе его в школу. Отгладишь и можешь на днюхе в воскресенье уже в нем выступать – мне будет приятно.

– Ой, а можно я здесь посижу? Посмотрю. Ну, пожалуйста…

Я усмехнулся:

– Да сиди. Даже хорошо, потом еще раз примерю. Ты, тогда, вон, – махнул рукой, указывая, – мамин халат махровый пока накинь, чтоб с формой не мучиться.

Яся покрутилась вокруг машинки, наблюдая за работой, но быстро свыклась с мыслью, что контролировать мои швы не надо.

– Умело ты, быстро и ни одного лишнего движения, – оценила она скорость, с которой я стачивал кокетку с поясом. – А у нас никто и не знает.

– И слава богу, – испуганно воскликнул я, – пусть так и остается. Мне ж девчонки проходу не дадут. Да что девчонки, ты Кузю представь. От этой так просто не отобьешься.

Яська захихикала, потом прищурилась с иронией:

– Что, и от Томы утаишь?

Я задумался, но руки машинально продолжали делать свое дело.

– Да нет. К новому году что-нибудь сошью в подарок. Вот только как снять с нее размеры тайком, чтоб сюрприз был?

Яся кивнула, принимая задачу, а затем повернулась, пристально разглядывая «Ригонду».

– Дюх, у тебя пластинки какие-нибудь есть? – решилась наконец она.

– Там, внизу, выбирай, – махнул я в сторону тумбы.

Она выволокла стопку и некоторое время с азартом в ней копалась.

– О! – отобрала один конверт, – Сальваторе Адамо! Можно?

– Ставь, конечно, – кивнул я, отстригая нитку.

– А как? – она с опаской кивнула на проигрыватель.