Евгений Красницкий - Женское оружие

Если бы мать кричала или хлестала ее по щекам, Анька бы не так испугалась, как вот этим в самом деле усталым и холодным словам. Мама, такая привычная, понятная, временами суровая, куда-то пропала, а вместо нее над Анной-младшей возвышалась совершенно чужая женщина. Она не скрывала своего презрения и смотрела на девчонку с брезгливостью, как на случайно попавшегося под руку слизняка, и слова, вроде бы негромкие, отзывались похоронным звоном.

– Моя вина, что дуру такую вырастила, – сама перед родом и отвечу, – уже как будто и не с дочерью, а сама с собой, продолжала говорить Анна. – Но большей беды не допущу. На выселках твоя дурь роду не так опасна будет.

– На выселках? – взвыла Анька. – Ты же про Ратное сказала…

– Это уже как дед решит… – Боярыня ухватила провинившуюся дочь за косу и деловито, будто веревку для какой-то мелкой хозяйственной надобности, накрутила на руку. – Когда остриженную увидит…

Обернувшись, Анна поискала глазами ножницы, увидела их на противоположном краю стола, поняла, что не дотянется и нетерпеливо кивнула Арине: – Подай!

Та, однако, не спешила выполнить приказ боярыни, положила на ножницы руку – то ли взять их хотела, то ли прикрыть. Посмотрела вопросительно:

– Зачем?

– Давай сюда, раз велю! – повысила голос Анна, начиная сердиться уже на Арину – не понимает она, что ли?

Арина только брови подняла, спокойно и рассудительно проговорила (тоже словно и не с Анной, а сама с собой):

– Косу-то отрезать легко, вот обратно потом не приставишь. Что же это будет за боярышня без косы?

– Да какая из нее боярышня. – Анна, досадуя на неожиданную помеху, в сердцах рванула Аньку за косу, та дернулась и коротко всхлипнула. А Арина только головой покачала и отодвинула ножницы подальше:

– Как это – «какая?» Анна Фроловна из рода Лисовинов. Твоя дочь.

С непонятной для Арины болью Анна выкрикнула:

– В том-то и дело, что моя! Ты что, не видела?

– Да что там видеть-то было?

– Да мерзость всю эту… – Анну передернуло от отвращения. – Грех-то какой!

Тут уж ее собеседница не на шутку удивилась:

– Да бог с тобой! Какой же это грех? Обычное дело…

– Обычное?! Это непотребство – ОБЫЧНОЕ?! В молодой девке? Да что с ней дальше-то будет?! Она же весь род опозорит! Не приведи Господи, увидит кто – сраму не оберешься. Всё… всё прахом пойдет из-за одной дурищи! – почти выкрикнула Анна, глядя с негодованием на Арину, которая смотрела в ответ со спокойным недоумением, будто и не замечая, как трясет Анну от ярости.

– Ну да, на людях так не стоит, но мы-то не чужие. Неуклюже, конечно, у нее получилось, но это как раз от неумения да невинности. Вот кабы она это с УМЕНИЕМ проделывала… Отроки вон тоже себя пробуют, да еще как дерутся-то, и никто это грехом не считает.

Тут уже оторопела Анна:

– А отроки-то при чем?

– Так ведь они воинскому искусству учатся, а девки – женским хитростям. Поначалу оно всегда потешно выглядит, ну так иначе и не научишься.

Боярыня потрясенно замерла, с недоверием глядя на Арину.

«Мысли читает, что ли? Она же не слышала, что вчера Алексей про женское оружие говорил. Я и сама сравнивала девок с отроками, которые воинскому искусству учатся, но тут-то совсем иное… или то же самое?»

– А разве ты сама в ее годы… – закончить Арина не успела – Анна дернулась, как от пощечины:

– Откуда ты… – Взглянув на осевшую у ее ног Аньку, которая испуганно притихла и затравленно переводила взгляд с матери на свою нежданную защитницу, боярыня выпустила наконец из рук злополучную косу.

– Живо к себе! Там жди! Да платье надень! – Анька кое-как, путаясь, натянула на себя платье, всхлипывая, выскочила за дверь, и вскоре ее топот затих наверху. И только тогда Анна снова повернулась к Арине:

– К чему ты это сказала?

– Что? – неподдельно изумилась ее собеседница.

– Ну про меня… в ее возрасте…

– Да неужто тебя такое минуло? – Арина пожала плечами и улыбнулась: – Так оно у всех бывает в отрочестве. Разве тебе не хотелось понять, как это у баб взрослых получается – мужей разума лишать? – она хихикнула. – Да я и сама уж чего только не воображала в думках тайных! Спасибо бабке, объяснила, что к чему.

– Тебе, значит, бабка объяснила… – Анна тяжело опустилась на лавку. – А меня матушка по щекам отхлестала да выпорола так, что я несколько дней сидеть не могла. А потом заставила неделю целыми днями на коленях стоять – поклоны отбивать да грех смертный замаливать. – Она говорила монотонно, размеренно, как будто о чем-то совершенно отвлеченном, а не о том, что мучило ее много лет.

– Как же так можно-то? За что? Что тут грешного?

– За что? – переспросила с горечью Анна, сама удивляясь своей откровенности, но уже не в силах держать ЭТО в себе. – Ты что же, думаешь, я по своей воле в Ратное замуж пошла? Я ведь тогда в Турове первой красавицей была, батюшка – купец не из последних, а меня сюда, в глушь, подальше с глаз и от соблазнов отдали, ибо порочна есмь… чтобы всю жизнь грех отмаливала… А за что? Анюта моя сейчас и то смелее меня тогдашней оказалась.

Анна с силой провела по лицу ладонью, будто приставшую грязь счищала.

– Ладно, то дело давнее, в Ратном об этом ни одна живая душа не знает, – она вскинула голову, будто возвратилась наконец из прошлого, – а вот с Анютой и в самом деле что-то делать надо. Кабы она просто была упряма или злонамеренна… Упрямство и розгами выбить можно в конце-то концов. Но ведь она даже не понимает, что делает! Разума Бог не дал – такое уже не исправишь.

– Прости, Анна Павловна, не знаю я ее – о чем ты говоришь-то?

– В делах обыденных она иной раз дура дурой, а как парней на веревочке водить, так откуда что и берется. И знаешь, что самое скверное? Она уже распробовала это удовольствие и теперь от него не откажется!

– Правда твоя, неладно это, конечно, но ты уж не обессудь, не верится мне, чтоб у твоей дочери и сестры Михайлы совсем разума не было, – усмехнулась Арина. – Ты, конечно, мать, твоя дочь в твоей воле, но свое слово ты всегда сказать успеешь. Дозволь мне с Аней твоей переговорить, может, я чем помочь сумею? В конце концов, к сегодняшнему поступку именно я ее своим примером подтолкнула, хоть и невольно, – значит, мне это и исправлять.

– Ты? – Анна оглядела нежданную советчицу с ног до головы, невесело усмехнулась. – Я не смогла, так думаешь, ты ее в разум приведешь? Впрочем, – она вздохнула, – попробуй, хуже уже не будет.

– Тогда я прямо сейчас к ней пойду, пока она еще чего не сотворила. Дозволишь?

Анна откинулась на стену, прикрыла глаза и только махнула рукой: иди, мол.

Июль 1125 года. База Младшей стражи