Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

— Товарищ генерал, вы живы! — с какой — то театральной интонацией воскликнул «Ванечка». — Я так волновался!

Недвигин только хмыкнул в ответ и обратился ко мне:

— Сошников, давай, ищи поворот на грунтовку! Вся надежда на тебя!

Я кивнул и встал у переднего борта, сразу за кабиной. Рядом занял место Гаврилюк.

В темноте шоссе выглядело бесконечной тёмной лентой, зажатой между стенами леса. Дорога временами чуть поднималась, потом опускалась, справа потянулась болотистая низина. Я старался вспомнить, как выглядело место поворота. Проблема была в том, что мы свернули на просёлок утром, при ярком солнечном свете. А сейчас, практически в полной темноте, окружающая местность выглядела совершенно иначе.

Но ошибаться было нельзя. Если проскочим поворот, то развернуться сможем только у моста через Риту. А там наверняка установлен усиленный блокпост.

— Гриша! — крикнул я. — Ищи молодой ельник! Поворот был возле него.

Гаврилюк послушно кивнул. Его лицо в темноте почти не было видно, только глаза блестели. Он смотрел не как обычный человек, а как охотник, ищущий следы. Для него дорога не была просто тёмной полосой. Следопыт считывал на ней ориентиры.

— Рано ещё, — сказал он через минуту. — Километра полтора осталось.

Мы проехали мимо поваленной сосны — приметного места схватки с диверсантами Птицына. Затем водитель обогнул валяющийся прямо посреди дороги разбитый ящик. Выпавший, возможно, из кузова немецкого грузовика.

— Вижу справа ельник, поворот может быть за ним, — вдруг обрадовал Гаврилюк.

Я присмотрелся. Впереди шоссе чуть изгибалось, справа действительно темнели невысокие елочки. За ними лес отступал, оставляя странный провал в линии деревьев. В темноте было трудно понять, просвет это или просто игра воображения, но сердце у меня сразу толкнулось сильнее. Похоже. Очень похоже. Хотя ночью все елки одинаковые.

— Сбавь скорость! — крикнул я водителю, наклонившись к окну кабины. — Впереди возможный поворот направо!

Водитель отпустил педаль газа. Машина пошла медленнее, но не остановилась. Колонна начала сжиматься, и я испугался, что машины собьются в кучу.

Ельник приблизился. Узкие полоски света из закрытых чехлами фар выхватили из темноты узкий просвет между деревьями. По внешнему виду поворот отличался от того, каким я его запомнил — сейчас он был изрыт гусеницами танков и арттягачей, но, несомненно, это была та самая грунтовка.

— Поворот! — заорал я. — Вот он! Направо!

Водитель начал поворачивать, но почти сразу кузов резко накренился. Тот самый сводный немецкий отряд, ушедший к Клённикам, изрядно тут «натоптал» — гусеницы изрезали мягкую лесную землю, оставив после себя сразу несколько глубоких канавок, уже заполненных водой. Водителю пришлось, вывернув руль до упора, дать газу и протащить грузовик поперек колеи. Машину качнуло еще раз, но через несколько метров колеса «поймали» более — менее твердое покрытие и «полуторка» пошла ровнее.

— Нашли, товарищ генерал! — радостно заорал Зимин. — Вот он, наш просёлок!

— Дайте сигнал идущим сзади! — скомандовал Недвигин. — А то, не дай… хм… бог… пропустят!

Коваленко первым выпрыгнул из кузова и, махая руками, побежал к повороту. За ним зачем — то последовал Метёлкин. Ванечка рванул дальше по шоссе назад, к остальным машинам, — наверное, чтобы передать команду по цепочке.

Вторая машина входила в поворот тяжелее первой, потому что водитель слишком поздно начал брать вправо. Переднее колесо соскочило в канаву, кабина накренилась, задние колеса пошли юзом.

— Газу! Руль вправо до упора! — заорал Коваленко. — Вправо, дурья башка!

Но было поздно — грузовик уже засел в размокшей колее по ступицы. Зимин молча спрыгнул из кузова. Я за ним. Остальные разведчики, не переспрашивая, выскочили следом. Вторая машина ревела, буксовала, задние колёса швыряли комья мокрой грязи, наклон продолжал увеличиваться. Если она сейчас завалится, то перекроет въезд на просёлок, а позади ещё три грузовика.

— Климчук, Кулешов, Панкратов, к заднему борту! — скомандовал Зимин. — Гаврилюк, Сошников, Платов, за мной!

Мы навалились на грузовик сбоку, не давая ему упасть. Остальные начали толкать сзади. Водитель, бледный, с безумными глазами, давил на газ так, будто хотел продавить педаль сквозь пол. Мотор ревел, кузов дрожал, раненые внутри кричали «Давай, давай!».

— Навались! — хрипел Зимин. — Ещё! Ещё, мать твою!

Машина вылезла рывком. Её так резко бросило в сторону, что я едва не попал под заднее колесо. Смирнов успел дёрнуть меня за ворот.

Третья машина входила в поворот лучше. Её водитель видел, как мучились первые две, и заранее взял шире, почти задев левым бортом кусты на противоположной стороне дороги.

— Третья прошла! — радостно крикнул появившийся из темноты Метёлкин, словно это было его личное достижение. — Подгоняйте четвёртую!

Четвёртая машина тоже проскочила четко и быстро. А вот пятая шла медленно. Слишком медленно. Её двигатель кашлял, и по звуку я понял: плохо дело. Похоже, что осколком того проклятого танкового снаряда зацепило радиатор. У поворота водитель зачем — то начал притормаживать.

— Не смей останавливаться! — заорал Зимин, выскакивая почти на середину шоссе. — Сюда! Сюда, мать твою!

Он встал в позе регулировщика, показывая водителю траекторию. Грузовик начал поворачивать, но в этот момент мотор захлебнулся и заглох. Тишина резанула по ушам сильнее всех выстрелов и взрывов.

— Заводи! — крикнул Зимин, подбегая к кабине.

Водитель крутанул стартер. Мотор провернулся, кашлянул, но не схватил.

— Все сюда! — рявкнул Зимин. — Быстро!

Панкратов, Круглов, Седых, Климчук, Гаврилюк, Платов, Коваленко, Смирнов и я — все оказались у борта почти одновременно. Раненые в кузове лежали молча. Даже стонать перестали, словно тоже поняли, что сейчас решается их жизнь.

— Водила, мать твою! — крикнул Зимин. — Зажигание! Стартер! Только не дави газ сразу до пола, зальёшь свечи!

— Да я умею! — взвыл водитель.

Он снова нажал стартер. Мотор прокрутился. Раз. Второй. Третий. Я слышал, как тихо матерится Панкратов, как Платов шипит сквозь зубы, как Коваленко рядом почему — то повторяет «давай, давай, давай» почти ласково, будто уговаривает не грузовик, а раненого коня. На четвёртом обороте двигатель схватил, закашлялся, чуть не заглох снова, но водитель поймал его газом.

— Толкаем! — крикнул Зимин. — Навались, парни!

Мы навалились.