Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров

После короткой паузы след за мной бросились Зимин и Гаврилюк.

Мы ворвались в гнездо втроём. Я перескочил через бруствер, наступив на оторванную руку, и сразу увидел пулемётчика. Вернее, то, что от него осталось. Второй номер лежал на боку, живой, но оглушённый, с разорванным лицом, и тянулся к пистолету на поясе. Я дал ему короткую очередь в грудь. Зимин на всякий случай всадил пару пуль в безрукое тело, и выдохнул:

— Чисто?

— Чисто, — ответил я, осматриваясь.

Гнездо оказалось добротным. Немцы может и не ждали прорыва с этой стороны, иначе вместо одного пулемета поставили бы парочку, но все — таки неплохо подготовились. Сектор обстрела у низко расположенной амбразуры был заранее расчищен: кусты подрезаны, мешающие ветки сняты, «МГ–34» на станке поставлен так, чтобы бить по шоссе продольным огнем.

Рядом с «МГ» лежали четыре большие коробки с лентами, гранаты, сразу три запасных ствола в тубусах. В боковом отнорке — фляга, кусок хлеба, пустая консервная банка. Видимо, наша атака застала фрицев за поздним ужином.

Если бы эта огневая точка заработала, то превратила бы колонну грузовиков в кровавое месиво — станковый пулемет на такой позиции — верная смерть всего живого в радиусе пятисот метров. Я даже ощутил холодок по спине, представив, как пули «МГ–34» прошивают борта машин, дырявят носилки и лежащих на них беспомощных людей.

— Вовка, глянь, пулемет целый? — спросил Зимин.

Я быстро, но внимательно осмотрел трофей и отрицательно мотнул головой.

— Осколок в ствольную коробку попал, механизм ремонту не подлежит!

— Тогда надо прибрать патроны, станок, и запасные стволы. Гриша, займись! — распорядился Зимин.

— Ну, что тут у вас? Всех прикончили? — сказал Смирнов, появляясь у гнезда.

— Всех, Лёшка, — подтвердил Зимин.

— Значит, дорога открыта. Надо дать сигнал.

Смирнов вытащил из кармана фонарик, повернулся в сторону НП Чеботарева, и несколько раз нажал на кнопку, меня цветные фильтры. Три красных, три зеленых, три красных. Через полминуты повторил. Мы ждали, напряженно всматриваясь в плывущую над шоссе полоску порохового дыма.

Ничего.

У меня по спине, несмотря на ночную прохладу, поползли капли горячего пота.

Смирнов повторил сигнал еще три раза.

И только через пару минут со стороны НП мигнули ответные вспышки.

— Генерал понял, — с облегчением сказал Смирнов, пряча фонарик. — Теперь держим обочину до подхода машин. Платов, твой взвод остается здесь. Зима, ты со своими — иди дальше вдоль шоссе, мы вас подберем.

Мы снова двинулись вперёд, но уже гораздо медленнее, прислушиваясь к звукам боя.

Первая линия немцев на опушке почти полностью перешла в руки батальона Чеботарева. Там ещё стреляли отдельные выжившие, но это было уже не организованное сопротивление, а отдельные очаги. Красноармейцы добивали их быстро и зло.

А вот в глубине леса бой становился всё плотнее. Между деревьями мелькали вспышки выстрелов, трассы очередей резали темноту красными линиями. Похоже, что основные силы немцев стояли именно там. И сейчас полностью очухались после артобстрела и внезапной атаки. За всё время я видел всего десяток танков, а их должно быть почти два батальона. И до полка пехоты. Какими бы отчаянными храбрецами не были бойцы Чеботарева — им такую ораву врагов не одолеть.

Для проводки колонны у нас оставались считанные минуты.

И тут, наконец, сзади донёсся гул автомобильных двигателей. Я не сразу выделил его из общего грохота, но он нарастал. Колонна с ранеными пробиралась через позиции капитана Чеботарева.

— Пошли, родимые, — сказал Зимин тихо, словно грузовики могли его услышать. — Давайте, давайте, только не встаньте на первом же бугре.

Гул моторов становился всё ближе. Я представил, как первая машина, та самая, выделенная под авангард, медленно ползёт по тесному проходу между окопами, как Коваленко, стоя на подножке, показывает водителю направление движения. Как колёса скользят по краю воронок, как в кузовах, плотно уложенные на носилках и плащ — палатках, лежат тяжелораненые. Наверное, кто — то стонет. Наверное, кто — то стискивает зубы. Наверное, кто — то уже не понимает, куда его везут, забывшись в лихорадочном бреду.

Я непроизвольно стал умолять вселенную, чтобы она смилостивилась над нами и позволила колонне проскочить. Ведь прямо сейчас она была абсолютно беззащитной — ни темнота, ни огневое прикрытие, ни маскировка уже не могли скрыть передвижение грузовиков.

Первая машина уже показалась на шоссе, гул моторов стал громче. И в этом была надежда на спасение и смертельная опасность одновременно. Опасность — потому что теперь немцы тоже услышат этот звук. Через минуту, максимум через две, вся немецкая группировка поймёт: русские не просто атакуют, они что — то вывозят.

И словно в ответ на эту мысль где — то в лесу, за силуэтами деревьев, где шла отчаянная перестрелка, вдруг тяжело взревел танковый двигатель.

Низкое, густое, металлическое рычание прошло через землю и добралось до стиснутых зубов. Это было похоже на пробуждение большого и страшного зверя, которого до этого считали оглушённым или спящим. Через секунду к первому рыку присоединился второй. Потом третий. В глубине леса один за другим начали оживать немецкие танки.