Тень Кукулькана - Алексей Птица

— Ишчель, возьми девочек, и спрячься, — обернулся я к ней, не успев уйти, да оно и к лучшему. Пока я собирался, пока обдумывал, что и как делать дальше, жена и дети проснулись, напуганные всеобщим шумом.

Голос мой поневоле оказался сухим и резким, но я не мог позволить себе нежности, каждая секунда промедления стоила жизни. Лучше сразу показать, что всё слишком серьёзно, чем долго уговаривать, да и жизнь здесь другая, так что уговаривать никого не пришлось, Ишчель сразу всё поняла.

— Где? — спросила она, и в её голосе слышался страх, который она пыталась подавить.

— Вот на этой сейбе. Помнишь, я в развилке делал навес? -я указал рукой в сторону старого дерева, которое росло совсем рядом. — Там ты окажешься в безопасности, никто не додумается смотреть наверх. Забирайся и не высовывайся, пока я не приду за вами.

— Да, — кивнула она, и я увидел в её глазах ту самую твёрдость, которая появлялась у женщин племени, когда вставал вопрос о выживании.

— Пойдём, я помогу тебе.

Забрав пятилетнюю Марию и грудную Терезу, я подсадил Ишчель на дерево, передал ей детей, велел молчать самой, а Терезе затыкать рот грудью, если что, и уже со спокойной совестью побежал воевать. Я знал, что они пока в безопасности, и это позволяло мне сосредоточиться на том, что ждало впереди.

Наступал рассвет, но темнота не торопилась отступать, и только огни сигнальных костров освещали селение, бросая длинные, дрожащие тени на стены хижин и лица бегущих людей. Крик женщин, плач детей, топот ног — всё смешалось в один сплошной гул, который я слышал, продолжая бежать вперёд.

Я видел, как мои воины уже строились у северного входа в селение, и сразу понял, что, скорее всего, там окажется направление главного удара. С юга и запада тоже возможно нападение, но в той стороне находятся болота, которые должны задержать врага. Если крусоб сунутся туда, они увязнут, если нет, то пойдут через север, где тропа шире и суше.

— Всем занять позиции! — крикнул я, чувствуя, как голос разрывает тишину. — Держать северный вход! Остальные, прикрывать фланги! Если они прорвутся, мы потеряем всё.

Не надеясь на верховного вождя, я расставил воинов так, как делал это на учениях: стрелки за укрытиями, группы поддержки сзади, резерв в центре селения, чтобы прикрыть отступление или контратаковать. Если нападающие прорвутся с северной стороны, резерв должен задержать их, пока мы не перегруппируемся.

Я успел заметить, как один из воинов, стоявший рядом, взглянул на меня с той особенной смесью страха и решимости, которую я видел много раз. Я знал, что у нас есть несколько часов, чтобы подготовиться. И я понимал, что эти часы решат, выживет ли селение или сгорит дотла.

— Этого не может быть! — воскликнул Верховный вождь, и его голос дрогнул. Он стоял у входа в свою хижину, опираясь на посох, и я видел, как его лицо, старое и изрезанное морщинами, исказилось от гнева и неверия. Его глаза, привыкшие к спокойствию и мудрости, теперь горели той особенной яростью, которая бывает у людей, когда рушится их мир.

— Может, — ответил я, чувствуя, как время уходит, и каждое слово, которое мы тратим на споры, может стоить жизни. — Иначе чем ты объяснишь, что крусоб нарушили ваш договор и заключённое с ними перемирие, и напали на нас, когда мы меньше всего оказались к этому готовы? Они знали, где и когда ударить, они знали, что я не в полевом лагере, а ушёл. Они знали, что мои лучшие воины находятся в полевом лагере, а не здесь. Кто мог им это сообщить, кроме Иш- Маса?

Верховный вождь покачал головой, и я видел, как его руки, сжимающие посох, начинают дрожать. Он был стар, и я знал, что это известие для него оказалось тяжелее, чем любая рана.

— Я верил ему, — тихо сказал он, и в его голосе послышалась горечь, которая бывает только у тех, кто потерял друга. — Мы вместе росли, вместе воевали, вместе молились. Он был жрецом, Барра- Юм, и голосом наших богов, жаль, что старый жрец умер, а новый предал.

— Он был голосом своей жадности, — ответил я, и голос мой стал твёрже, потому что я знал: сейчас нельзя сомневаться. — Он продал нас крусоб и хотел вернуть себе власть, которую потерял, когда я стал военным вождём под Тенью Кукулькана, и теперь мы заплатим за это кровью.

Вождь молчал. Время уходило, и я чувствовал, что если мы не решим, как поступить дальше, мы потеряем всё.

— Ты должен поверить мне, — сказал я.

Верховный вождь поднял на меня глаза. В них плескалась боль, но я видел, как в них загорается тот самый огонь, который всегда присутствовал у индейцев.

— Хорошо, я пойду к Иш-Масу и казню его, он не должен спастись, даже если всё селение сгорит.

— Поступай, как хочешь, — кивнул я и, развернувшись, побежал к выстроившимся воинам, чувствуя, как тяжесть его слов ложится на мои плечи. Я знал, что этот бой станет решающим, и что я должен сделать всё, чтобы выжить самому и сохранить своих людей. Я слышал, как за спиной вождь начал отдавать команды, как его голос, старый и хриплый, поднимал воинов, и я понял, что он принял мою правду. Теперь оставалось только сделать то, что я обещал.

Солнце не успело ещё взойти над сельвой, когда нас атаковали. Неожиданно из темноты вылетела первая пуля, и бой начался. Редкая поначалу канонада усиливалась с каждым мгновением, вгоняя меня в ярость и мешая понять направление главного удара. Постепенно напор крусоб увеличился, и мои воины, державшие оборону по периметру селения, стали отступать.

До нас стали долетать пули, и первая из них просвистела мимо меня, ударив в ствол дерева. Я пригнулся, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, и крикнул.

— Огонь!

Грохнули выстрелы, и я увидел, как фигуры крусоб, только что возникшие из темноты, начинают падать. Но их оказалось слишком много, они шли волнами, и я чувствовал, что этот бой может затянуться надолго. Я перезарядил винчестер и, подняв его, выстрелил по тени, которая метнулась между деревьями, тут же кто- то вскрикнул и упал.

Пули защёлкали с обеих сторон, в этом хаосе смерти мне видимо пора организовывать контратаку, но я ещё не был в этом полностью уверен. Вдруг я