Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Я повернулся на бок, скрипнул пружинами дивана.

Проскрипели и пружины раскладушки.

— Замечательная песня, — сказала Надя.

— Полностью с тобой согласен.

Я усмехнулся и заверил:

— Песни из будущего я пока не пел. На тему будущего я до сих пор говорил только с тремя людьми: с дедом Женей, с Ивановым Олегом Павловичем и с тобой. Считаю: это не та тема, о которой следует трещать на каждом углу. Потому что, во-первых, мне не поверят. А во-вторых, это ускорит появление автоматчиков. Чего бы мне сейчас очень не хотелось. Потому что я пока всем доволен: и местом жительства, и семейным положением. Даже по универу не скучаю. И уж точно не мечтаю о жизни на даче в Подмосковье.

Силуэт Надиной головы чуть сдвинулся.

— Какие у тебя дальнейшие планы? — спросила Надя.

— Планы появятся завтра. Когда поговорю с майором Ивановым.

— Не боишься, что он прикажет ехать в Москву?

— Кому прикажет?

— Тебе.

— Я не подчиняюсь его приказам.

— Но он ведь может и настоять, — сказала Надя.

— Может, — согласился я. — Мы вернулись к теме автоматчиков.

— Думаешь, такое не случится?

— Я на это надеюсь.

— А если вдруг…

— Завтра узнаем.

— Тут ты прав. Узнаем.

Надя поёрзала на раскладушке.

Я задержал взгляд висевшей под потолком люстре — в полумраке она походила на большое осиное гнездо.

Сообщил:

— Я ведь не отказываюсь от сотрудничества с государством, Наденька. Веду себя максимально скромно и соблюдаю субординацию. В моих личных планах изначально были три момента: Ромка, спасение Дани и дед Женя. Дальше я пока не заглядывал. Мельников теперь чувствует себя прекрасно. Спасибо за это тебе и уважаемому КГБ. Деда Женю скоро обследуют в Москве. Это лучшее, на что я мог надеяться. С Ромкой тоже всё будет хорошо, если меня не увезут в Подмосковье. Или если решится вопрос с дедом: его вылечат.

— Евгения Викторовича разместят в хорошей больнице, — сказала Надя. — В Москве. Его осмотрят лучшие врачи. Это я точно знаю. Не спрашивай, откуда.

— Хорошо бы.

— Так и будет.

Я пожал плечами.

— С удовольствием тебе поверю.

— Что касается издания книг…

Я махнул рукой.

Надя мой жест заметила (рука промелькнула на фоне окна), замолчала.

Я сказал:

— Книги с Ромкиными рисунками — это так: моя прихоть. Здорово, если её исполнят. Не исполнят — катастрофой это не станет. Я просто, воспользовался ситуацией в корыстных целях. Попросил кое-что и лично для себя.

Вновь заметил, как Надя приподняла голову.

Услышал её слова:

— Для себя люди обычно просят другое. Мне так кажется.

— Ты о хорошей должности, огромной квартире, машине и государственной даче?

— Что-то в этом духе, — сказала Надя.

— Наденька, ты же комсомолка, — произнёс я. — Выброси из головы капиталистические ценности. Всё это у меня уже было. Я был большим начальником, ездил на крутом автомобиле, жил в историческом центре Питера… то есть, Ленинграда. Дачка была в Карелии на берегу Онежского озера. Больше тебе скажу: ежегодно отдыхал на тёплом песке тропического острова. Всё это было. Без всего этого я прекрасно проживу, можешь не сомневаться. Это вам, молодым, кажется: счастье имеет материальную основу…

Напомнила о себе скрипом раскладушка.

Мой диван ей ответил.

Надя меня перебила:

— Нам, молодым? А ты уже не молодой?

— Я взрослый, Наденька. Я понимаю, что большая должность подразумевает большую ответственность. Мне такой ответственности хватило в прошлой жизни. Пока не хочу. Песок тропического острова быстро надоедает. Машина — не роскошь, а средство передвижения. Она нужна для дела, а не для хвастовства. Если нужна. Отдельная квартира — это здорово. Особенно для молодой семьи. Квартирный вопрос важен, но для меня не критичен: поживу у деда. Что я забыл? Дача? На даче отдыхают. Я пока не устал.

— Тебя послушать, так ты в этом своём будущем жил, как в раю, — сказала Надя.

Она едва слышно хмыкнула.

Я покачал головой: потёрся затылком о подушку.

— Ты снова подменяешь понятия, Наденька. Откуда в тебе столько материализма? Что за мещанский вещизм? Молодость и здоровье — вот настоящие ценности. А ещё: жизни и здоровье близких тебе людей. Всё остальное — это дешёвая мишура. Которая тоже бывает приятной, но вовсе не обязательна. Неужто трудолюбивый и здоровый мужчина не заработает себе на жизнь? Заработает. Весь это вещизм — не мечты, а простая бытовуха. Не превращай её в культ. Мечты об игрушках — это признак детства.

Я вспомнил, как раньше вот так же философствовал, лёжа на диване. Там, в Питере. Был тогда одиноким пенсионером. Делал вид, что говорил с французским бульдогом, который сидел в таких случаях около моей кровати и гипнотизировал меня обиженным взглядом.

Вот только Салька мне обычно не отвечал.

— Значит, игрушки тебе не нужны? — спросила Надя.

Я услышал в её голосе нотки иронии.

Заверил:

— Я о них не мечтаю.

— А о чём ты мечтаешь?

— Я вообще не мечтаю. Мечты — это то, что никогда не исполнится. Я ставлю перед собой конкретные достижимые цели.

— Каковы твои цели сейчас?

— Забота о Родине.

Мне показалось, что Надя (там, в полумраке) усмехнулась.

— Звучит… пафосно и высокопарно, — сказала Надежда.

— Только для тех, кто не понимает значения слова Родина, — ответил я.

— Неужели?

— Именно. Для меня, Наденька, Родина — это, прежде всего, моя семья. А ещё город, где моя семья живёт. И страна, в которой тот город находится. Благополучие всего этого меня и волнует. Без какой-либо абстракции. Всё очень конкретно. Поэтому я с удовольствием посотрудничаю с представителями государства. Ради будущего благополучия в нашем государстве. Ведь при благополучии в государстве, то самое благополучие будет и в моём городе, и у моей семьи. Всё это взаимосвязано. Разве не так?

— Город и государство можно сменить, — сказала Надя.

Её голова приподнялась — я почувствовал на своём подбородке Надин взгляд.

Тюлевая гардина на окне будто бы среагировала на Надины слова: грозно покачнулась.

— Это тебе так только кажется, — сказал я. — Потому что ты молодая и неопытная. В другую страну, Наденька, едут за теми самыми материальными ценностями, о