Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин
О, боги, как его оттуда снять-то⁈ Ветки на такой высоте не выдержат не то что скаф, но вряд ли выдержат даже меня!
— Где он?
— Вона, вишь?
Подбежавшие Сахаров с Кононенками тоже уставились в переплетение ветвей. Дождь хлестал их упругими струями.
— Товарищ! Вы меня слышите? Вы живы?
— Да жив я… жив… — донеслось сверху. Удивительно. Но голос был довольно спокойным. — Пока что…
— Как его достать-то? — озвучил Сахаров гложущий меня вопрос.
— У вас есть при себе нож? — крикнул я.
— Есть…
— Режьте ремни, я вас поймаю!
— Поймаете? Вы там совсем того?.. — донеслось сверху.
— Точно!
— Прыгай, не боись! У Ратибора Велеславыча тут такая машина, что он кого угодно поймает! — поддакнул Сахаров.
Висящий вверх ногами вывернул голову, пытаясь рассмотреть нас в темноте. Я видел, как болезненно кривится его лицо. Видимо, приземление в крону дуба не прошло бесследно.
— Прыгайте! — повторил я.
Включив защитное поля на самую слабое напряжение, я встал прямо под ним.
И он решился, потянулся к поясу и вынул небольшой нож. Нащупал один ремень… несколько секунд и он его перепелил. Раздался сухой треск, и человек провис на полметра. Лицо исказилось от боли. Но движения не потеряли сосредоточенности. Вот он нащупал второй ремень, снова принялся пилить и…
Я поймал его, погасив инерцию полем и резким опусканием рук почти до самой земли. Он застыл у меня на руках, словно младенец с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Еще бы! Вот ты висишь вниз головой, а вот ты на руках у металлического чудовища.
Я включил фонарь на слабый свет и осторожно положил его на землю. Он охнул и, наконец, подобрал челюсть. Я мысленной командой раскрыл шлем, явив ему свое лицо.
— Кочубеев Ратибор Велеславович.
— Так значит… это правда… — стянув с себя очки, прошептал посланец одними губами, но быстро взял себя в руки. — Майор Георгиев Константин Николаевич.
Мои товарищи тоже представились:
— Кононенков Иван Иванович.
— Сахаров Виктор Степанович.
— Очень приятно. С вами все в порядке? — спросил я.
— Нога… кажется, сломана. И пара ребер…
Я взглянул на темные небеса, которые не уставали заливать нас водой.
— Я сейчас окажу вам первую помощь, после чего мы переместим вас в село. Там подлатаем, а после уже поговорим. Согласны?
— Д-да… Конечно. Как скажете.
Он все еще дико таращился на меня, но уже вполне пришел в себя.
Я активировал режим первой помощи. От спины отделился микромодуль первой помощи, и, перебирая лапками, скользнул по подставленной руке на плечо Георгиеву. Тот дернулся, жилы на шее напряглись, но удержался от лишних движений. Железный человек.
Микромодуль включил лазерный сенсор, цепляясь за одежду, сбежал к животу раненого. Лазерный луч лихорадочно ощупывал тело сквозь одежду. Вот паучок остановился напротив правых ребер. Тихонько щелкнул инъектор, Георгиев снова дернулся, но быстро расслабился, почувствовав, как боль отступает. Микромодуль спустился к ноге и там повторил операцию еще дважды, затем, быстро перебирая лапками, поднялся по моей ноге и снова устроился в своем гнезде.
— Полегчало?
— Да! Боли совсем нет! — суровое лицо майора вдруг озарилось почти детской улыбкой.
— Это временная блокада. По приходу подлечим, к утру будете в порядке.
— Подогнать трактор? — спросил Кононенков, но я отрицательно покачал головой.
— Не надо, растрясем. Лучше я на руках донесу.
Через час подлатанный медмодулем, переодетый в сухое и завернутый в немецкое армейское одеяло, с чашкой горячего чай, майор Георгиев полулежал на пружинной кушетке в одном из кабинетов клуба, превращенного в штаб ополчения. В свете керосиновой лампы на столе шкворчал самовар. У моей ноги застыл медмодуль, скаф я оставил у радиостанции, Барт снова занялся перехватом радиосообщений. На скамейке у стены также с чаем сидел Кононеков. Виктор Степанович, несмотря на дождь, проверял посты.
— Ну и зверь, — цокнул языком Георгиев, кивнув на медмодуль, и пригубил чаю. Он все еще дрожал. Никак не мог согреться после полета сквозь ветер и дождь. — Эх, нам бы таких в госпиталь… эт ж сколько народу удалось бы спасти… Вы говорите, Ратибор Велеславович, что в гвардии Руссийского Царства такие «паучки» у каждого солдата есть? Ну дела… А сколько же таких солдат в, к примеру, в вашем полку?
Я улыбнулся про себя. Здесь, в штабе я смог разглядеть майора как следует. Невысокий, с жестким волевым лицом, серые внимательные глаза, недлинные светлые, будто бы выгоревшие волосы, на лбу тонкий шрам. На вид лет сорок, что значит, что, скорее всего ему слегка за тридцать.
Мы беседовали, прощупывая друг друга. О медицине, о госпиталях, слегка касались моей истории. По всей видимости, майор досконально изучал написанный Кононенковым доклад. Я быстро понял, почему на такое задание послали именно его. На самом деле — это был хороший знак. Такого и должны были послать — умного, цепкого, бывалого.
— По штату в нашем полку должно быть 988 рядовых чинов и 46 офицеров. Но на деле полк редко имеет численность более 70–80 % от штата.
— А с чем же это связано?
— Длительный курс выращивания и обучения пополнения, взамен выбывших из строя.
— У вас тоже идет война?
— Нет, войны нет. Но есть немалое количество конфликтов низкой интенсивности. Гвардейские полки всегда на острие событий. Без ложной скромности могу сказать, что гвардейский космический десант — одно из лучших орудий в руках Его Величества.
Услышав про «Его Величество», Георгиев едва заметно дернул щекой. Я думал над тем, чтобы скрыть эту информацию, но решил быть предельно честным с представителями советских властей. Разумеется, если речь не касается какой-то тайной информации.
— Кстати, о… гм… Его Величестве в частности и… монархии в целом. Как вы относитесь к тому, что в нашем государстве установлен социалистический строй?
— Это гм… было для меня неожиданностью.
— У вас нет социалистических стран?
— Насколько я знаю… нет.
— Вы не уверены? — тут же вцепился в мою запинку майор.
— Я не историк и не политик, я солдат. В нашем мире полно того, о чем я не знаю и даже не догадываюсь, — улыбнулся я. — Меня учили воевать, а не разбираться в тонкостях государственного устройства.
Георгиев медленно кивнул, как бы принимая такой ответ. Несмотря на то, что мой собеседник полулежал перебинтованный после тяжелых травм, а я возвышался над ним на стуле, у меня сложилось ощущение, что я нахожусь на экзамене.
— А что вы вообще знаете о социализме?
Ну вот. Теперь точно экзамен! Я мысленно вздохнул. Никогда не любил экзаменов. И попытался саккумулировать в голове то, что