Владимир Контровский - Нерожденный

– Мои моряки, – поморщился адмирал Кинг, – привыкли иметь дело с чем-то таким, что можно торпедировать или расстрелять из шестнадцатидюймовых орудий. А вся эта ваша мистика, эзотерика и прочая хиромантия…

– Я изложил своё мнение по поводу причинно-следственных связей случившегося, – мягко возразил Майлз, – а что касается того, как это проявилось на физическом уровне, то здесь, – он посмотрел на учёного-физика, – гораздо лучше разбирается мой коллега в области точных наук.

– В самом деле, Альберт, – за напускной фамильярностью Кэтлетт Маршалл скрывал свою растерянность, – что вы скажете? Джапсы скрытны и хорошо умеют хранить свои секреты, но у ребят из ведомства генерала Донована всё же есть кое-какие сведения. Вам что-нибудь говорит имя Тамеичи Миязака?

– Что я могу сказать… – задумчиво произнёс творец теории относительности. – Я кое-что слышал о профессоре Миязака и о его работе, но именно кое-что, не более. Он очень талантливый физик и в течение многих лет занимался изменениями свойств вещества под воздействием мощного модулированного электромагнитного излучения. Публикаций на эту тему почти не было, из чего можно сделать вывод: Миязаке удалось добиться потрясающих результатов. Поскольку достоверной информации нет, я могу только предполагать, каких именно результатов – основываясь на моих собственных изысканиях в этой области.

– Ну и…? – генерал нетерпеливо дёрнул шеей.

– Установки «миязака» – это эмиттеры, направленно излучающие электромагнитные волны определённого спектра частот. Само по себе это излучение не оказывает сколько-нибудь серьёзного влияния на материальные объекты, но при определённых условиях может произойти резонанс на молекулярном уровне. Меняется химизм – излучение играет роль сильнейшего ингибитора реакции окисления углеводородных соединений. Проще говоря, топливо теряет способность воспламеняться.

– Подождите, подождите! – вмешался командующий флотом Соединённых Штатов. – Нескольким самолётам Митчера удалось вернуться: их двигатели дотянули, хотя и работали с перебоями. Анализы не выявили никаких примесей в бензине!

– Вы меня не поняли, – физик покачал ореолом седых волос. – Никаких примесей и не должно было быть: топливо стало инертным само по себе, побывав под излучением – вот и всё.

– А как же с торпедами? – недоумённо спросил адмирал. – Ведь в авиационных двигателях и в парогазовых торпедах работает разное топливо!

– Ну и что? Вероятно, Миязака сумел подобрать код, если так можно выразиться, и для бензина, и для дизельного топлива, и для любого другого. Горение, – пояснил учёный тоном школьного учителя, – это соединение с кислородом, и различие для любых реагентов будет всего лишь количественное, а не качественное.

– Значит, вы считаете, что можно заставить топливо протухнуть всего за несколько секунд? – недоверчиво уточнил генерал Арнольд, начальник штаба военно-воздушных сил.

– Всё зависит от мощности эмиттера и от объёма облучаемого вещества. Вряд ли можно быстро испортить горючее в танках большого корабля, а вот в баке самолёта – на это мощности электростанции тяжёлого крейсера будет вполне достаточно. Повторяю, я не утверждаю наверняка, я просто рассматриваю возможные варианты.

– Не могу сказать, что этот ваш вариант наполняет меня оптимизмом, – зло буркнул Арнольд. – Что мы можем противопоставить этому оружию? На воздушной мощи зиждется вся наша наступательная стратегия! И вообще – современная война немыслима без моторов!

Казалось, знаменитый физик не обратил никакого внимания на последнюю фразу своего высокопоставленного собеседника. Помолчав немного, он вдруг сказал:

– Есть гораздо более пессимистический вариант, генерал, и дай Бог мне не оказаться правым. Всё может быть куда мрачнее…

– Что вы имеете в виду? – голос авиационного генерала заметно дрогнул.

– Что этот мой азиатский коллега создал единую теорию поля и научился играть с знергоструктурой материи.

– И что это значит, чёрт побери?

– А это значит, – голос учёного звучал устало, словно физик превозмогал давившую на него гигантскую тяжесть, – что Миязака сможет глушить электродвигатели, прерывать радиосвязь и превращать авиабомбы в безобидные невзрывающиеся болванки. Его эмиттеры – это всего-навсего инструмент воздействия, что-то вроде отмычки или архимедова рычага, которым этот древний грек хотел перевернуть Землю. В этом случае нас не спасет даже дитя Манхэттенского проекта – наш учёный самурай играючи погасит цепную реакцию ядерного распада. И противоядия нет – точнее, мы его не знаем.

В зале заседаний воцарилась мёртвая тишина.

– Вы хотите сказать… – растерянно произнёс Маршалл.

– Да, генерал. Если это так, то мы проиграем войну.

– Так что же мне сказать президенту?

– Что сказать? – Эйнштейн пожал плечами. – А вот так прямо и скажите.

Весну сорок пятого года народы встречали с надеждой. Война, пять с половиной лет заливавшая кровью планету, шла к концу. Русские танки, наматывая на гусеницы дороги Европы, рвались к Берлину, чтобы добить коричневого дракона – чудовище, порождённое воспалённой утробой Германии и зачатое вывихом социальной эволюции. Американские и британские войска, споткнувшиеся о лесистые взгорья Арденн и поцарапанные бетонными когтями «Линии Зигфрида», наверстывали упущенное и наращивали темпы наступления, торопясь ворваться в столицу Третьего Рейха раньше «большевистских орд», но не успевали и (чтобы помочь своему победоносному восточному союзнику, и никак иначе!) ковровыми бомбёжками целеустремлённо сравнивали с землёй немецкие города (особенно те, которые должны были достаться «красным»). Военная необходимость, что уж тут поделаешь…

В Белом доме (где с нетерпением ожидали завершения Манхэттенского проекта) и в Уайтхолле уже прикидывали конфигурацию послевоенного мира и плели тесный ошейник для русского медведя – Russian Bear разошелся не на шутку и деловито подгребал под себя добрую половину Европы. Заокеанские кондитеры уже вострили ножик, изогнутый в форме значка доллара, примеряясь, как ловчее резать мировой пирог (строго по принципу «Я себя не обделил?»), и уже не принимали в расчёт ещё трепыхавшегося желтого дракона. Япония истекала кровью, и не было никаких сомнений в том, что кончина азиатского монстра уже не за горами. Чудес не бывает: превосходно смазанная и до последнего винтика рассчитанная военная машина Соединённых Штатов с хрустом перемалывала плоть самурайского ящера, превращая её в сырьё для могущественных американских корпораций, ясно видевших цель, к которой США шли столько лет. Эта цель именовалась «Власть над миром», и на пути к ней ещё оставались кое-какие преграды (Советский Союз, и та же Англия), но менее всего такой преградой считалось почти побеждённая империя Ямато со всей её самурайской доблестью.