Владимир Контровский - Нерожденный
Затарахтел запущенный дизель. Один из помощников учёного вынес канистру и со щелчком откинул крышечку на её горловине. Наклонив канистру, он наполнил небольшое блюдце и передал его Миязаке. Учёный поставил блюдце на столик перед полукругом сидевших военных – так, чтобы всем было хорошо видно, – и чиркнул спичкой. Вспыхнуло пламя – в блюдце горел высокооктановый бензин.
В бормотание генератора вошёл новый звук – басовитое гудение, словно заработал мощный трансформатор или соленоид. Башня мягко повернулась вокруг своей оси, и конический раструб, занимавший место спаренных пушечных стволов, качнулся вверх-вниз.
Учёный подошёл к панели управления, взглянул на приборы, удовлетворённо кивнул и что-то тихо сказал ассистентам. Потом он вернулся к столику, стоявшему в метрах десяти от башни с раструбом. Повинуясь жесту Миязаки, его помощники подняли канистру с пола и перевернули её прямо над головой учёного.
Бензин хлынул водопадом, мигом окатив Миязаку от макушки до пят. Резкий запах не оставлял места сомнениям – в канистре был именно бензин. А самурай повернулся лицом к башне и развёл руки в стороны, словно в молитвенном экстазе. Раструб с тихим жужжанием пополз вниз и замер в горизонтальном положении, нацелившись прямо в грудь Миязаки. Послышалось несколько коротких щелчков, и гудение изменило свой тон – оно стало каким-то насыщенным.
Постояв перед раструбом несколько мгновений, учёный взял со столика коробок, снова чиркнул спичкой и поднёс бледный огонёк к своей насквозь промоченной бензином одежде.
И ничего не случилось. Спичка с шипением погасла, едва коснувшись мокрой ткани.
Когда демонстрация закончилась, один из генералов спросил учёного:
– Вы собираетесь при помощи этого тушить пожары после бомбёжек?
– Нет, – ответил тот. – Я собираюсь действовать куда эффективнее. Устранять нужно не следствие, а причину. Прошу извинить, но мне надо вымыться и переодеться.
Аппаратуру уже выключили, и поэтому очень хорошо было слышно, как щёлкают по бетонному полу ангара капли бензина, стекавшие с одежды экспериментатора-самурая.
* * *– Но это же авантюра! – адмирал Озава заметно нервничал. – Ставить на карту судьбу всей Империи, надеясь на какого-то фокусника! – он бросил сердитый взгляд на профессора Миязаку. – Его теория не проверена, и опытов проведено совершенно недостаточно! Что будет с нашим флотом, если ничего не выйдет?
– А у вас есть другое предложение, Озава-сан? – меланхолично спросил адмирал Соэму Тоёда, командующий Объединённым флотом. – Во всяком случае, это не большая авантюра, чем план «Сё-1», корпус «камикадзе» или человекоторпеды «кайтен». «Миязаки» просты в изготовлении, и мы успеем установить их на всех линкорах и тяжёлых крейсерах до начала решительного сражения. А флот, – главнокомандующий тяжело вздохнул, – флот так и так обречён: зенитки малоэффективны против массированных воздушных атак, а наша авиация обескровлена. Ваши авианосцы, адмирал, пойдут в бой с пустыми ангарными палубами – на всех четырёх кораблях наберётся чуть больше сотни самолётов. Надо уметь смотреть правде в глаза – мы проигрываем войну.
– С падением Филиппин мы её фактически проиграем, – буркнул Озава.
– Совершенно верно. Поэтому нет никакого смысла беречь наш флот и дальше – он останется без топлива и превратится в большую неподвижную мишень, стоящую на якорях в базах метрополии. А вы что скажете?
Вопрос командующего Объединённым флотом был обращён к Миязаке, сидевшему с бесстрастным лицом, и все высшие офицеры, присутствовавшие на совещании, посмотрели на учёного: что он на это ответит?
– Истинный самурай, – медленно проговорил Миязака, – всегда готов к смерти. Если я ошибся в расчётах, я умру первым – сделаю себе харакири прямо на мостике флагманского корабля. Но истинный самурай стремится к победе – я верю в успех.
* * *Корабли адмирала Куриты шли к Филиппинам. Ветер облизывал огромные стволы орудий главного калибра и свистел в надстройках, волны били в бронированные борта и отступали под напором мощи, скрытой в грузных корпусах рукотворных морских чудовищ. В план сражения внесли изменения – решено было не выделять из состава диверсионного соединения отвлекающий отряд Нисимуры, все мощные надводные корабли были собраны в кулак. Шесть линейных кораблей и двенадцать тяжёлых крейсеров с лёгкими крейсерами и эсминцами охранения двигались на северо-восток – Объединённый флот Империи шёл навстречу славе или гибели. Второе казалось более вероятным – на спешно установленные на палубах таинственные «миязаки» мало кто надеялся.
Учёный-самурай стоял на мостике флагманского линкора «Мусаси». Профессор был совершенно спокоен – или просто хорошо умел держать себя в руках. А вот находившийся тут же Курита выглядел неважно. Пожилой адмирал ещё не совсем оправился от лихорадки денге, и к тому же ему не нравился «Мусаси» – адмирал предпочитал суперлинкору свой привычный крейсер «Атаго».
– Входим в опасный район. По данным разведки, здесь действует много американских субмарин, – доложил командир линкора.
– Завесу, – коротко бросил Миязака, словно он, а не Курита имел право отдавать здесь приказы. Однако адмирал не стал возражать, а лишь подтверждающе кивнул.
Стволы-раструбы «миязак» зашевелились, нацеливаясь в раскрашенные белой пеной волны. Учёный по-прежнему оставался абсолютно спокоен.
* * *– Что за чертовщина… – раздражённо пробормотал командир подводной лодки «Дартер», отрываясь от перископа. – Десять торпед, всего с тысячи ярдов – и все мимо! Не мог я так ошибиться… Не два, так хотя бы один крейсер джапсов должно было зацепить! Опять отказы, как в сорок втором? Непонятно… Надеюсь, парням с «Дейс» повезёт больше.
Но «Дейс» добилась не большего успеха. Ни одна из четырёх торпед, выпущенных ею по тяжёлому крейсеру «Майя», в цель не попала, хотя прицел был взят верный. Акустик-виртуоз на «Дейс» (подводники шутили, что он может различить жужжание одного москита в целой стае) доложил, что шум винтов торпед исчез вскоре после залпа. Странно – не могли же все четыре торпеды отказать одновременно!
* * *Ранним утром 24 апреля 1945 года на авианосцах 38-го оперативного соединения готовились к бою. Погода была превосходной, видимость прекрасной, и сотни пикирующих бомбардировщиков «хеллдайвер» и торпедоносцев «авенджер» с истребителями «хеллкэт» для отражения теоретически возможных контратак остатков японской авиации берегового базирования нацеливались на японский флот. О его появлении донесли подводные лодки, и хотя торпедные атаки субмарин успехом не увенчались, японцам осталось плавать недолго – в этом на мостиках американских авианосцев были свято убеждены. На четвёртый год войны на Тихом океане хорошо было известно, что происходит, когда самолёты атакуют надводные корабли, не имеющие прикрытия с воздуха. Американцы знали, что авианосцев у Куриты нет, равно как нет и истребителей «зеро» в небе над пагодообразными мачтами его линкоров. Почти вся японская авиация на Филиппинах была уничтожена предварительными ударами, длившимися в течение месяца, – большая часть самолётов вице-адмирала Сигеру Фукудомэ сгорела на своих аэродромах, не успев даже подняться в воздух. Авиация Соединённых Штатов Америки владела небом.