Вадим Мельнюшкин - Затерявшийся

"Авант" остался на въездном в город КПП, а мою тушку погрузили в какой-то фургон, украшенный красным крестом и повезли в больничку. Надеюсь, вещи не растащат, обер-вахмистр из комендачей клялся, что всё будет в полной сохранности. Но в портфель с бумагами и грошами я вцепился как клещ, вот он рядышком лежит. Надеюсь, не переиграл.

По приезду в госпиталь кровотечение полностью остановилось, а физиономия, судя по тому, что зуд, сопровождающий перестройку тканей, почти прекратился, стала близка фотографии в удостоверении.

— Не волнуйтесь так, цугфюрер, ничего страшного не произошло, — пожилой обер-арцт обработал мои порезы какой-то вонючей мазью, залил сверху субстанцией, похожей на клей, но повязку накладывать сам не стал, вызвал санитара. — Поверьте старику, вам здорово повезло, в моей практике был подобный случай, так там человек лишился глаза. И это при том, что ран было много меньше, чем у вас. Ваши же царапины заживут быстро, от некоторых даже шрамов почти не останется. Крови вы потеряли конечно немало, но в ваши годы это не проблема, здоровее будете, хотя если следующий раз захотите поработать донором, лучше сдайте кровь для солдат Рейха. Шучу.

— Вообще-то я здорово перепугался, господин доктор, столько крови.

— При любых ранениях в голову, даже слабых, кровотечение может быть очень сильным, такова уж природа кровеносной системы, здесь очень много мелких сосудов. Как вы себя чувствуете сейчас?

— Больно.

— А вы что хотели, молодой человек, чтобы щекотно было. Ладно, держите, — врач достал из стола пузырёк тёмного стекла. — Постарайтесь потерпеть, но если не сможете, примите таблетку. Только не пейте сразу много и вообще, старайтесь не злоупотреблять, привычка к этому зелью ничего хорошего не даст. С тяжёлыми ранами, никуда не деться, но в вашем случае лучше воздержаться.

— Это опиум?

— Нет, конечно, петидин. Опиум только в инъекциях. А у этого не такое сильное привыкание, но всё равно гадость. Запомните, это на крайний случай.

— А зачем тогда так много? — не то чтобы я был против, такой препарат пригодится, но надо расставить точки и убрать непонятки, безобидные сегодня они могут стать завтрашними проблемами.

— Берите, пригодится. Не нравится мне как развивается ситуация, если сразу после разгрома и отступления противника попадание в госпиталь раненых не на фронте стало нормой, хотя какие-то стычки с прорывающимися частями и одиночками случаются, то примерно через неделю это сходит на нет. По крайней мере в Польше и Франции было так.

— А здесь по-другому?

— Наверное да. Из раненых последнее время поступили только вы и один солдат, из-за несчастного случая при чистке оружия, а вот в морг постояльцы чуть не рекой текут – под три десятка за последние две недели. И боюсь, что тенденция будет только нарастать. Поэтому берите, может кому, надеюсь не вам, опять понадобится.

— Спасибо, доктор.

— Да, в общем, не за что. Вы везунчик. На перевязку – ежедневно.

Вот ведь гадость, придётся специально следить чтобы раны "нормально" не заживали.

— Может не стоит так часто, на мне всё как на кошке заживает. Организм такой, в детстве мамочка удивлялась – утром колено разобью, а вечером как не бывало.

— Завтра всё равно придите, а там посмотрим. Да, вот ещё, — врач протянул мне небольшую коробочку. — Это аспирин, если будет температура, принимайте порошки каждые четыре часа, заодно и боль немного снимет.

— Вы заботливы, доктор, как моя мамочка. Спасибо.

— Идите уж. У самого два таких оболтуса, где-то под Смоленском.

Из здания госпиталя вышел на своих двоих, хоть и пошатываясь, при этом практически не играл – правда потерял много крови. Слава Вотану, до здания комендатуры было не более пяти минут неспешного ковыляния. Прохожие, что местные, что пришлые, смотрели на меня с любопытством, опасением и страхом. Ещё бы, такое чудо – немецкий офицер с замотанной бинтами головой, так что остались только три тёмных дыры, под глаза и рот, в залитом кровью мундире и с фуражкой в руке, так как с головы она спадала. Доктор пытался оставить меня в палате, пока не подвезут мои вещи, но я мужественно отказался, мотивируя тем, что каждая минута моего безделья отодвигает победу Рейха, над еврейско-коммунистическими ордами. Интересно, за кого он меня всё же принял – за дурака, или хитрого демагога и карьериста? Да не всё ли равно. А вот такая моя прогулка по городу может дать гораздо больше, чем сотня листовок, расклеенных подпольщиками на ночных улицах, тем более что их нет, а я, вот такой красивый, тут как тут.

В комендатуре о моём печальном приключении уже знали, а потому тут же, не слушая возражений, какой-то гауптман распорядился погрузить меня в дежурную машину и отправить на квартиру. Мой "ситроен" также обещали доставить по тому же адресу, даже выделили какого-то замухрышного солдатика, вероятно в качестве временного ординарца. Квартира была так себе – пара комнат, одна побольше, другая, совмещённая с кухней, поменьше, в довольно старом и облезлом двухэтажном доме. Насколько я понял из объяснений Ганса, моего нового ординарца, местных выселили из нескольких рядом стоящих домов и поселили в них офицеров комендатуры и вспомогательных служб. Это удобно, сегодня идти с визитами и пугать интендантов уже поздно, но в скором времени нужно заняться наведением неформальных контактов.

Утро добрым не бывает – старая, но справедливая истина. Выспаться нормально не удалось – как только прекращался головной зуд, приходилось выбираться из дремоты и мысленно бередить раны, не давая им нормально закрываться. Организм наверное сошёл бы с ума, если бы у него был свой отдельный, пытаясь понять что от него хотят – делает вроде всё правильно, а ему целенаправленно мешают. Аспирин всё же пить пришлось, температура явно у болезного скакнула. Ганс накормил какой-то размазнёй и умчался в госпиталь. Вместо убелённого сединами юбер-артца, пришла миловидная блондинка, далеко не достигшая тридцатилетнего рубежа увядания, при этом ещё и оказавшаяся русской. На комплименты её несказанной красоте не прореагировала – то ли не поняла, то ли не приняла, не разобрал. Повязки снимала особо не церемонясь, но и садизма излишнего не проявляла, боевые раны обрабатывать не стала, только намазала лицо какой-то жирной мазью и, снова превратив меня в мумию, ушла сказав что-то Гансу. Мило. Наверно ей было просто некогда – где-то остались горящие избы и скачущие кони. Пришлось пытать ординарца.

— Ганс, что это была за фрау?

— Это фройляйн Ольга, она русская.

— Это я уже понял, медсестра?

— Нет, она врач, работает в госпитале. Господин Роге сказал, что температура это нормально и фройляйн сама разберётся.