Дмитрий Старицкий - Ловец человеков

Да, еще… издал я указ, пока только по Беарну, что рыцарь чести ордена Горностая имеет право на обращение к себе «дон». Это большая честь на Пиренеях, в этом веке не каждый нобиль имеет на нее право. Престиж ордена стоит поднимать на самую верхотуру феодального почета, раз уж звание орденского рыцаря никак не сопряжено с земельной раздачей и денежной рентой.

Ну, наконец-то въехали мы в Сен-Жан де Люз, а то надоело пыль глотать…

Подозвал к себе алькайда, и когда тот подъехал ко мне на своем «пони», спросил:

— Теперь куда?

— В порт, сир. Время обеденное, а там хорошая рыбная таверна. Можно спокойно пообедать с видом на корабли. На веранде и во дворе на всех места хватит. Там нас алькайд де Люза сам найдет. А за коней не беспокойтесь, найдется кому их обиходить.

— А разве вы не одна община?

— Одна, сир. Но согласно первому договору, заключенному еще пятьсот лет назад, мы сами выбираем себе хунту и двух алькайдов. У басков алькальды делят время, а мы поделили территорию. Наш народ все же больше приучен к единоначалию. Вот за этим поворотом, сир, шагов сто проехать — и мы на месте.

— Баски с вами в этом же городе живут?

— Нет, сир, они через реку в городке под названием Сибур. А вот евреи живут у нас, на том берегу их сильно барон притесняет.

— Отдельным кварталом?

— Что вы, сир, их тут мало, чтобы селиться целым кварталом.

— Тогда, на будущее, не допускайте этого.

— Чем это нам грозит, сир?

— Они поставят стену вокруг квартала и заведут в нем свою власть, свою полицию и свой суд. И не пустят туда городскую стражу ловить укрывшихся преступников из числа своих. А потом, когда им станет выгодно, они вас же и обвинят, что вы их загнали в гетто и притесняете. Так что пусть живут среди людей и по законам города, а не своего квартала.

Сам городок Сен-Жан де Люз по архитектуре ничем не отличался от остальных поселений басков на этом берегу. Первые этажи — из камня, вторые — каркасные с заполнением из сырцового кирпича. Все стены ярко выбелены, на крышах — рыжая черепица. Двери, балки и жалюзи — ярко-красные. Не подумаешь даже, что тут норвежцы живут.

Впрочем, ничего странного. То, что очень хорошо приспособлено к окружающим условиям, перенимается очень легко. Те же запорожские казаки, переселенные императрицей Екатериной Великой на Кубань, быстро отказались от турецких шаровар и переоделись в черкески. И кавказскую же рубаху — бешмет, надели вместо вышиванок. И бурку переняли. И ноговицы обули, оставив малороссийские чеботы лишь для работы по дому. Потому как по тем горкам Северного Кавказа, поросшим диким кустарником, лазить в местной одежде удобней. Это потом уже цари кодифицировали им эту одежду как казачью униформу.

Так и тут — мурмана не всегда от баска и отличишь, разве что высоким ростом и светлой шевелюрой. Да и то не всегда. И матросские галстуки — прямо советские пионерские, они носят. И береты. Разве что на море сохранили свои старые наработки, типа штормовок из кожи тюленя, но это у них баски сами активно перенимают. Такая вот культурная диффузия.

На постоялом дворе без названия, который алькайд обозвал таверной, умылись, почистились, обиходили лошадей.

И только я в компании легиста приступил к дегустации кальмара, приготовленного в собственных чернилах — вот ни разу такого не ел в прошлой жизни, как прибежал дамуазо Филипп и, вопреки своему обыкновению, еще издали громко закричал, размахивая руками для доходчивости:

— Сир, там в порту стоит та лоханка, которая нас в Руан отвозила.

И видя, что я не врубаюсь, добавил:

— На ней должен был сюда ваш паж Иниго приплыть.

— Иниго де Лопес? — вскочил я на ноги. — Где он? Веди его сюда.

— Нет его на корабле. Шкипер сказал — домой унесли.

— Как унесли?

— Так он же раненный в обе ноги, сир.

Лицо юного дворянина выражало скорбь за товарища.

— Давай ко мне сюда шкипера, — приказал я и продолжил прерванную трапезу, впрочем, уже без особого аппетита — испортили.

Встревожился я за своего пажа. Чувствовал свою вину за то, что, не разобравшись в новых реалиях, послал мальчишку на верную смерть. А теперь еще — долгую и мучительную смерть. При современном-то уровне медицины, где у врача «персональное кладбище» больше, чем у любого старого вояки…

— Продолжайте, мэтр, — обратился я к обедавшему со мной легисту, когда Филипп убежал за шкипером.

Король не должен показывать дружественному окружению свои слабости, ибо они делают его уязвимым для окружения враждебного.

— Таким образом, ваше величество, в Лангедойле все опирается на службу бальи, а в Лангедоке — на сенешалей. Сенешальство — вот где кроется ключ к управлению этими землями, а не в их феодальной структуре. Виконтства здесь большие по территории — иной раз в них не только по нескольку сенешальств, но они даже не совпадают границами с сенешальскими округами, не говоря уже о барониях, — вещал краснобай от юриспруденции, явно нравясь сам себе. — Но самое интересное то, что тут, на юге, в отличие от севера Галлии, не прижилась система частного откупа налогов. Как только появляется новый налог, то штаты провинции или хунта города моментально откупают его и собирают сами, без посредников. И таким образом население меньше страдает от злоупотреблений сборщиков, а сеньоры получают свои сборы без дисконта. Крупные города на юге достаточно развиты, чтобы эффективно самоуправляться, и мечтают о выделении их территорий в отдельное сенешальство, и готовы за эту мечту солидно раскошелиться. Так же, как и за права сеньора города. Нельзя только допустить продажу муниципальных должностей за деньги, лучше законодательно укрепить выборы городских чиновников.

— Вы это про Байонну трактуете, маэстро?

— И про Байонну тоже, сир.

— Не станет ли так, что, откупив права сеньора, города перестанут вообще платить налоги государям?

— Это не так, сир. Городской патрициат прекрасно понимает, что налоги им придется платить в любом случае: если не добровольно, то принудительно. Весь вопрос в том, сколько будет стоить администрирование этих налогов. Есть такие налоги, что их сбор обходится дороже того, что собирают. А самое важное для них, что права сеньора им гарантируют независимый суд.

— Без права апелляции к государю? — удивился я.

— Это вопрос переговоров, сир. Но думаю, что мелкие преступления можно отдать им и без права апелляции. Зачем вам заваливать свой суд делами о пойманном с поличным воришке с рынка? Или конокраде с постоялого двора?

— Тут надо хорошенько подумать, маэстро, чтобы отделить агнцев от козлищ. Чтобы совсем не оставить простой народ без помощи от произвола сильных горожан. Третье сословие умеет угнетать простой народ не хуже аристократов, а в чем-то даже и лучше, из-за хорошего знания их жизни.