Фантастика 2026-183 - Алла Железнова

джип, снова погрузился в свои мысли. Монотонная дробь дождя и молчание подчинённых лишь способствовали этому. В его памяти возникли яркие воспоминания: зимняя слякоть, дымящийся город Могучий. Перед глазами встала картина: первый выстрел из гранатомёта по зданию вокзала попадает в окно; санинструктор оттаскивает солдата с раздробленной рукой куда-то вглубь зала ожидания; Демченко отдаёт приказания и случайно замечает, как по полу ползёт ослепший боец с лицом, рассечённым осколками стекла. У восемнадцатилетнего парня кровь перемешалась со слезами, он стонал и хрипел, не понимая, что с ним. Ещё юный, но уже так сильно изуродованный солдат звал на помощь. Никто не обращал на раненого внимания: началась ожесточённая перестрелка с боевиками. Парень продолжал кричать ещё что-то, а потом потерял сознание.

Щелчки рации вырвали Николая из прошлого.

– Восемьсот второй вызывает восемьсот первого, – донёсся из динамика голос Шершенёва.

– Восемьсот первый, слушаю, – устало ответил Демченко. Ему сейчас меньше всего хотелось общаться с «эфбэбэшником», который норовил присутствовать во всём и везде на «восьмидесятке». Приказов военным он не раздавал, но игнорировать его, забыть о его существовании тоже было никак нельзя – напомнит.

– Скажите мне, полковник, почему моих людей на третьем КПП остановили и не хотят пропускать?

– Проверка боевой готовности. Это внутренние дела гарнизона. Я сейчас дам приказ пропустить ваших сотрудников.

– Учения, значит? Почему мне не сказали?

– Это не выходит за рамки военной службы, обороноспособность объекта от этого не страдает, демаскировки никакой нет. Мы же не манёвры тут затеяли.

– Нет, восемьсот первый, прошу сообщать мне о таких событиях заранее. Давайте сразу правильно выстроим наше с вами взаимодействие: обо всём, что не относится к будничной службе, докладывайте мне.

Услышав это, Демченко сильно сжал скулы. Ещё в бытность командиром полка ему надоело каждый месяц писать рапорты контрразведчикам о произошедшем за месяц, а тут теперь главный на базе «барабашка» ему занозой в заднице собирается стать. «Точно Шершень! Летает-летает рядом, и жалом водит!» – думал полковник.

Из динамика снова зазвучал голос Арсения:

– Восемьсот первый, как понял?

– Принял, – сквозь зубы процедил Николай.

– Восемьсот первый, мы с тобой тут в одной лодке, многое ещё вместе придётся сделать. Ты сообщай мне все заранее, по-человечески, чтоб таких «подарочков» не было. Я же понимаю в какой ты ситуации: хочешь нормально службу наладить, а тебе этого распрекрасного Никулина в помощь влепили! Он же особенный, тяжко с таким. Восемьсот первый, давай накоротке держаться, а я посмотрю, что там с твоим «другом»: может ему на днях направление в какую-нибудь другую часть придёт. Как понял?

Голос Демченко смягчился:

– Принял, восемьсот второй! Сейчас пропустят твоих людей.

Апрель, третий год работы на базе.

Последний раз я вёл дневник ещё студентом, на младших курсах университета. Даже и не помню, где сейчас эти записи. Потом мне стало как-то не до того, чтобы фиксировать свои размышления о прошедших днях. А тут вот… прижало. Бумагу не подслушать! Это проклятое место из кого хочешь параноика сделает! Может, я даже сожгу эту страницу, как только её допишу. Это не важно! Важно, что хотя бы так я могу ощутить некое подобие разговора и излить в нём душу, иначе можно сойти с ума, если держать всё это в голове.

Я был полным кретином, поверив Дмитрию! Поехав сюда, я искренне надеялся на то, что смогу продолжить свои разработки генотипических модификаций, углубиться в новые исследования на благо человечества. И ведь поначалу всё казалось именно таким, каким я себе воображал, но позднее вскрылись истинные цели моей работы здесь, на «восьмидесятке». Я уверен в том, что меня хотели использовать для разработок оружия с самого начала. ФББ умеет уговаривать, умеет одурманивать, поддерживать иллюзорность твоего выбора – что это твоё решение. Эти черти в таком мастера! Да…

Я устал, чувствую такую слабость, будто хожу с горой на плечах. Как сложно играть по правилам властных и алчных людишек, которым нет дела до возможности жить в светлом будущем. Они хотят лишь подчинять и контролировать, а я ведь могу дать избавление от страданий миллионам людей! Аллергии, онкологии, аутоимунные заболевания стали бы для человека лишь простудами с теми модификациями генов, которые можно было бы заложить в новые поколения нашего вида! Но нет! Здесь это никому не надо: «Делай оружие и не разглагольствуй!» Я подозреваю, что у некоторых руководящих на объекте персон есть какие-то перверсии, и от мыслей о массовой гибели людей они получают удовольствие. Никогда не думал, что опущусь до таких оскорблений, но иначе мне не объяснить их патологическую тягу, их помешанность на монстрах! Монстрах! Чудовищах, которых я вынужден создавать. Хотя, может они видят в этих существах своё отражение, испытывают к ним родственные чувства, так сказать?

Как так вышло, что я выращиваю мутантов? После завершения работы над реестром фенотипических признаков хищников, получившимся слишком сырым, кратким и поверхностным, от меня потребовали провести первые эксперименты над представителями псообразных. Целый год мы не могли получить жизнеспособного потомства, перенёсшего генетические модификации, пока, наконец, не получился живучий выводок. «Ключи» были подобраны и «конвейер» запустился. То, что на совещаниях с руководством казалось мне больными фантазиями садистов, стало рождаться на свет в моей лаборатории. Это величайший прорыв для науки и величайшее падение для морали: рукотворное кровожадное отродье, которым эти глупцы задумали запугать весь мир!

Они бредят идеями новой мировой войны. Шершенёв постоянно ведёт проповеди о врагах, которые только и ждут как бы разрушить нашу страну, разорвать её в клочья. И если в нём я подозреваю наигранность во время таких разговоров, то остальное руководство кажется весьма искренним в подобных трактовках реальности. Теперь я уже не знаю… Что такое моя Родина? Я всегда любил своё Отечество, всегда хотел, чтобы жизнь в моей стране становилась лучше, но если моей страной управляют люди, позволившие подобным личностям управлять такими проектами, как «Цербер», то как жить дальше в таком государстве? А если нами на самом деле правят именно такие люди? Как такое вообще стало возможным? Когда? Я чувствую себя проснувшимся в жестоком мире, которого долгие годы не замечал.

Из чего состоит моя жизнь? Я в лаборатории провожу шесть дней в неделю. Жена просит оставаться дома хотя бы на один выходной. Ох, если бы её не было рядом, я бы уже давно сошёл с ума. Мы прогуливаемся с ней перед сном по нашему