Тень Кукулькана - Алексей Птица
Он писал письма, завещания, инструкции для людей, которые могли оказаться рядом, когда он уйдёт. Его пальцы, уже не такие ловкие, как раньше, выводили аккуратные буквы, и в каждой из них жила его любовь и тревога. Он перечитывал написанное, исправлял, добавлял детали, которые могли оказаться важными. Иногда он останавливался, задумывался и, прикрыв глаза, возвращался к работе. Он знал, что эти бумаги — его последний дар сыну, и он хотел, чтобы они оказались безупречными.
За окном уже наступила ночь, и светильник бросал неровный свет на стол. Падре отложил перо, провёл рукой по лицу и посмотрел на гору бумаг, которые он подготовил. Он чувствовал, что сделал всё, что мог. Остальное зависело от Эрнесто и от того, что приготовила для него судьба. Он перекрестился, глядя на образ Девы Марии, висевший на стене, и прошептал молитву, но не за себя, а за сына, который находился сейчас далеко в джунглях, и за его будущее, которое он, падре Антонио, пытался защитить даже после своей смерти.
Падре убрал стопку бумаг в сейф, щёлкнул замком и, помедлив, достал из того же ящика все письма, полученные от кардинала Риберто Ростиньяни. Они лежали аккуратной стопкой, перевязанные тонкой шёлковой лентой, потому что он хранил их с особой тщательностью. Развязав ленту, он разложил их перед собой и, не торопясь, стал вчитываться в каждое, словно видел их впервые.
Спать ему не хотелось, старость давала о себе знать, но на трудоспособность это не влияло. Он продолжал работать, чувствуя, как ночная тишина обволакивает келью, и только шорох страниц да скрип железного пера нарушали её зыбкое покрывало. Светильник, стоявший на столе, бросал жёлтый свет на бумаги, делая их почти прозрачными, и падре приходилось всматриваться, чтобы перечитать строки, которые кардинал писал ему на протяжении последних месяцев. Он знал их почти наизусть, но каждый раз находил в них что-то новое, что ускользало от него раньше.
Он дошёл до последнего письма, в котором Ростиньяни описывал свои планы относительно мексиканской церкви, и остановился, перечитывая отдельные строки. Мысли его текли ровно, словно он перебирал чётки, и в голове постепенно вырисовывался ответ, который он должен написать ему.
Он взял перо, окунул в чернильницу и начал писать. Медленно, но уверенно он излагал свои мысли, указывая на ошибки президента Порфирио Диаса, который, по его мнению, слишком полагался на масонов и либералов, игнорируя интересы церкви. Он писал о том, как Диас, при всей своей прагматичности, терял контроль над ситуацией на Юкатане, позволяя креолам и иностранным компаниям безнаказанно грабить земли и людей.
Он давал характеристику мексиканским иерархам католической церкви, отмечая, кто из них верен Риму, а кто уже склонился перед властью президента. Он видел эту борьбу изнутри и знал, что на кону стоит больше, чем просто влияние.
В конце письма он указал своё личное прошение, и в его словах сквозило нечто большее, чем просто просьба. В них имелся намёк на то, что за эту просьбу будет уплачено отдельно, и не деньгами, а теми тайнами, которые он уносил с собой. Он писал осторожно, но в каждой фразе чувствовалась твёрдая рука человека, который знает цену своим словам.
'Ваше Высокопреосвященство,
С глубочайшим почтением и смирением обращаюсь к Вам, ибо настало время, когда я должен просить Вашей помощи и заступничества перед Святым Престолом.
Вы знаете о молодом человеке, о котором я писал Вам ранее. Эрнесто де ла Барра, мой духовный сын и продолжатель дела, которое мы с Вами считаем святым, уже долгое время ведёт борьбу в джунглях Юкатана. Он стал военным вождём индейцев майя, объединил разрозненные племена и создал боевой отряд, способный противостоять крусоб и защищать земли, где католическая вера может вновь обрести свою паству.
Я прошу Вас о двух вещах.
Возможность исходатайствовать перед военным ведомством Мексики о присвоение Эрнесто звания младшего офицера, лейтенанта, с официальным признанием его тайным разведчиком в сельве. Это даст ему легальную защиту, если обстоятельства вынудят его выйти из тени, и позволит церкви иметь официального представителя в самых глухих уголках Юкатана.
А когда его отряд покажет себя в деле (а я не сомневаюсь, что это произойдёт в ближайшее время), я прошу Вас ходатайствовать о присвоении ему звания капитана, как человеку, который не только организовал боевую единицу, но и доказал свою верность церкви, способность вести людей и видеть стратегическую перспективу. Он уже сейчас управляет отрядом в сто пятьдесят воинов, а вскоре их станет больше.
Я понимаю, что это необычная просьба, Ваше Высокопреосвященство. Но времена, в которые мы живём, требуют необычных решений. Америка наступает, Британия, Франция и Германия плетут свои интриги, а наша вера теряет позиции. Эрнесто может стать нашим клинком, вонзённым в самое сердце язычества и безверия. Но для этого он должен иметь право носить не только имя, но и звание.
Я стану ждать Вашего ответа с надеждой и верой в то, что наша общая борьба будет благословлена свыше.
С молитвой о Вас,
Ваш покорный слуга,
Падре Антонио де Ланда
Настоятель монастыря Сан-Франциско, Мерида, Юкатан'
Закончив, он перечитал письмо, поправил несколько слов, отложил перо и, сложив лист, запечатал его сургучом. Поставив сверху печать, он положил письмо на край стола. Завтра оно отправится в Рим, к его другу, и, возможно, сможет спасти не одну жизнь. Он перекрестился, поднял глаза к образу Девы Марии и прошептал короткую молитву, в которой имелась и благодарность, и надежда. В келье снова воцарилась тишина, только светильник продолжал гореть, освещая суровую обстановку кельи настоятеля. Задув свечу, падре умостился на жёсткой кушетке и долго не мог закрыть глаза, находясь в плену своих дум и рассуждений, пока сон не сморил его чело.
* * *
Полевой лагерь я разбил и, оставив его в надёжных руках Кан Эка, который всё больше становился моим основным помощником и единомышленником, отправился к жене. Пробыв немного в селении, я вновь отправился в полевой лагерь, планируя задержаться там, совершая набеги на крусоб. Расставание с Ишчель прошло куда более тяжело, чем