Алексей Туренко - Крым 2.0 Война
Кроме окрестных гор, еще одной, рукотворной горы из морских контейнеров и небольшого поселка по-соседству, смотреть было особо не на что. Со стороны моря вид тоже был небогат. Дежурная пара сухогрузов, торчащая на рейде. Российский крейсер и крымский корвет. Еще один виднелся в отдалении, неподвижно застыв на полпути между островом и входом в пролив, контролируя выход из Дарданелл.
«Вторая» эскадра, в составе вертолетоносца, сопровождаемого парой российских кораблей, стыдливо держащихся поодаль от склепанного на коленке крымского чуда, в это время приближалась к базе со стороны Лемноса, скрытая от взглядов вахтенных мысом и семью милями водной глади.
Для полноты картины следует добавить круизный лайнер с парой тысяч «украинских отпускников» и две, сопровождавшие его плавбазы, нагруженные оружием и снаряжением, подходившие к Хиосу. Хохлы, направлявшиеся Египет, коротали время, допивая остатки горилки и любуясь многочисленными живописными островами с палубы. В море периодически падали опорожненные емкости из стекла, а окрестности оглашали грустные и протяжные песни про нелегкую казацкую судьбу. Кое-где, на палубах, шли неторопливые и обстоятельные споры о преимуществах арабских рынков перед мальтийскими, ценах на распродажах в Риме и Марселе. Мысль о том, что там тоже стреляют, отметалась спорящими, как несущественная.
Для Сашки утро не задалось с самого начала. Распахнувшаяся во всю ширь дверь рубки, подловила зевающего, сонного сержанта. Зевок, прервавшийся глухим шлепком по лбу, сменился потоком ругани. Из глаз посыпались крупные звезды.
-Здравствуй утро! - Радостно продекларировал Даниленко, глядя, как умолкший Корабельников осторожно ощупывает здоровую шишку, выраставшую прямо на глазах. – Я то, грешным делом думал, что лоб у тебя бронированный. Слабак!
Сашка «любовался звездами», подбирая достойный ответ. Эпитеты, в голове теснились, сплошь непечатные. Из-за двери выглянул невольный виновник.
- Тебе скорую вызвать? – Озабоченно поинтересовался летеха. – До базы доживешь?
- Лучше санитарку, помоложе. – Огрызнулся подчиненный.
- Такая пойдет? – Поинтересовался лейтенант, кивая головой на санинструктора Сережу. – Боец, тут раненный в голову, нарисовался. Забинтуй ему конечность и давящую повязку наложи.
Здоровый мужской хохот над палубой. Он стих, когда несколько скоростных моторок вывернули из сумрачного «горла» Измирского залива. Обогнув неторопливый каботажник, они взяли курс между патрулем и берегом.
Команда «по местам» припоздала - запрыгнувший в кресло наводчика Антон, успел развернуть установку и сразу же положил короткую очередь по курсу катеров. Белая цепочка фонтанов легла метрах в трехстах. Бойцы, морщась от грохота выстрелов, разбегались по постам. Хлопнула дверь рубки.
Наглецы на катерах, петляя как зайцы, быстро выскочили за пределы зоны поражения и взяли ближе к берегу, надеясь проскочить там. Заметив поднявшийся над сторожевиком вертолет, катера развернулись, и сместившись назад, принялись наматывать широкие круги у берега, выжидая.
Пилот, оценив ситуацию, описал полукруг и повел машину вдоль берега, отрезая туркам пути отступления. Стрелок, откатив дверь, позевывая, уселся в проеме, подтянув к себе пулемет.
Второй загонщик - «Москит», шел со стороны моря. Прыткие засранцы на катерах заметались. Именно в этот момент, на сцену вылезли новые засранцы - пара «Бофорсов», «до поры» скромно сидевшие в «прибрежных кустах».
С берега, по вертушке ударило с двух сторон. Бледно-розовые трассы скрестились на кабине и для вертолетчиков игра кончилась. Сразу и навсегда. Били метров с трехсот - практически в упор. Полсотни снарядов смахнули винты, убили двигатели, дырявя дюралевую коробку фюзеляжа, с вкраплениями жестяной брони. Исковерканный вертолет рухнул в прибой.
Засада «сделала ноги», бросая позиции. Через пять секунд их перепахал град снарядов со сторожевика. Легло кучно и ободряюще, придавая прыти чесавшим во все лопатки.
Взревевшие катера опять рванули в сторону моря. Сторожевик повел стволом, нащупывая верткую цель. Сказать, что крымчане разозлись, наткнувшись на засаду – не сказать ничего. Засада, однако, этим не исчерпывалась. Один из М60, отметившийся сегодня ночью на уничтожении моста, расположившись в пустой скорлупе контейнера на палубе каботажника, в эту секунду старательно выцеливал серое пятнышко башни, на носовой оконечности сторожевика. Башня дернулась, выпустив короткую очередь из пяти снарядов. Идущий первым, турецкий катер «влетел» в разрыв, исчезнув в белом столбе воды. Сторожевик рявкнул вторично, подняв десяток новых «султанов». Залп прошел впустую - оставшиеся, закладывая дикие виражи уже разворачивались, страшась длинной руки сторожевика. Завершив рискованный маневр, катера, открыв дроссели до отказа, понеслись обратно, в залив.
Именно в этот момент выстрелила пушка танка. Болванка, выпущенная с полутора кэмэ, развалила семидесятишести-миллиметровку, превратив ее в металлолом. Хобот орудия уткнулся в палубу сторожевика. Спасибо, что не рванул боезапас.
Удачный выстрел занес семью наводчика в разряд зажиточных. Ага хорошо платил за удачу и твердую руку. Наводчик мог претендовать на более высокий статус, окончательно изувечив сторожевик и тем самым перейдя в разряд местных богачей. Но, слушая грохот тридцатимиллиметровых снарядов сторожевика по броне танка, турок решил, что пора перестать испытывать судьбу. Мост, башня - пожалуй, достаточно для одного дня.
Почти смирившись с мыслью, что сравняться с Билом Гейтсом ему не светит, он с истинно восточным фатализмом застыл в кресле, пережидая обстрел. Стальной ливень «смыл» с корпуса прицелы и навесное оборудование, разлохматил надгусеничные полки, разбил траки. В довершение всего, пара остроносых снарядов, проткнула ствол пушки, окончательно превратив остатки «старенького американца» в бронированный хлам. Теперь, запертому в бронекорпусе счастливчику, осталось только выжить для получения на руки вороха серо-зеленого счастья. Когда броня перестала звенеть от грохота снарядов, совершенно оглохший наводчик, откинув нижний люк, выполз в проем между днищем и палубой и выбравшись из-под машины, рысью помчался к борту. Шлюпка, болтавшаяся внизу, приняла последнего члена экипажа и держась за силуэтом брошенного корабля, поспешила прочь.
До момента падения вертолета, команда «девятнадцатого» воспринимала происходящее спокойно и привычно. Буднично. Докатившееся до них, раскатистое стакатто турецких зениток и вспышка в небе переменило восприятие с быстротой и неотвратимостью взмаха топора. Хряп! Вот это было «до». А теперь - пошло «после».