Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Второй поддержал товарища:

— Ежели очень припекло, извольте обождать. Но сколько именно, я вам не скажу. Не могу знать.

Я еле сдержал улыбку. Толковые все-таки у поручика драгуны. И морды такие серьезные, и говорят так чинно, что не прицепишься. Хотя сразу понятно, что издеваются над жандармами.

Бекетов, стоя у меня за плечом, тоже оценил картину. Усы у него чуть дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Только в глазах блеснули озорные искорки.

Солодов первым заметил меня и глаза у него сузились.

— А вот и он, — сказал он громко. — Очень хорошо. А я уж думал, что молодой человек опять куда-нибудь испарился.

Бекетов повернул ко мне голову.

Я пожал плечами с самым невинным видом.

— Не возьму в толк, ваше благородие, о чем Павел Игнатьевич толкует.

Солодов зло дернул щекой.

— О том толкую, Григорий Прохоров, что дурно и не по-человечески было убегать, когда вас просили помочь раненому.

Я сделал лицо еще глупее, чем было нужно.

— Раненому? Какому еще раненому?

Солодов хотел шагнуть вперед, но драгуны с места не сдвинулись. Только один чуть выставил локоть, и этого оказалось довольно, чтоб остановить коллежского асессора.

— Мы встретили этого малого с другим казаком на дороге, — сказал Солодов уже Бекетову. — С нами был тяжело раненный унтер-офицер. Просили помочь, а они предпочли сбежать.

Бекетов неторопливо сошел с крыльца, остановился в двух шагах от своих драгун и сверху вниз глянул на Солодова.

— Любопытно, — проговорил он спокойно. — А чем именно, по-вашему, этот юноша мог помочь вашему раненному?

Солодов открыл рот, но поручик не дал ему вставить слова.

— Он разве доктор? Фельдшер? Военврач? Или вы надеялись, что он вашего унтера на себе понесет?

На это ответить было нечего. У жандармов лица стали еще кислее. Солодов несколько мгновений смотрел на Бекетова, потом на меня, потом снова на него.

— Вопрос стоял не так, — сказал он сухо. — Но теперь это уже неважно.

— Раз неважно, — кивнул поручик, — то и шум под чужими воротами поднимать ни к чему.

Солодов явно хотел огрызнуться, но сдержался. Только скрипнул зубами от бессильной злости.

— Пойдемте, — бросил он жандармам. — Результат здесь как с козла молока. Но я этого так не оставлю!

Один из жандармов напоследок глянул на меня с такой злостью, что иной бы, наверное, и отвел глаза. Я его взгляд выдержал спокойно, хотя внутри неприятно кольнуло. Похоже, ответка от Солодова или жандармов еще может прилететь. Надо будет при случае обсудить это с Андреем Павловичем.

Когда жандармы отошли от ворот, Бекетов развернулся ко мне.

— Раненным помогать, конечно, необходимо, — сказал он. — У нас в полку доктор имеется, золотые руки. Я видывал, как он людей с того света вытаскивал. Только он далеко теперь. А у вас в станице кто-нибудь лечить умеет?

— Дык, у нас Семен Петрович, доктор хороший, — ответил я.

Бекетов кивнул.

— Тогда и сами сыщут вашего Семена Петровича.

— Сыщут, — подтвердил я.

Только сам почти не сомневался, что толку уже не будет. Я того унтера у ручья видел мельком, но и того хватило. Если его еще потом трясли столько времени, вытащить будет очень непросто.

Мы вернулись за стол. Бекетов допил чай, похвалил Аленкины разносолы и снова заговорил о лошадях, будто ничего особенного и не случилось.

Распрощались мы уже под вечер. Я еще раз поблагодарил поручика за коня, а он пообещал при случае заскочить снова.

Утром я только вернулся с обычной зарядки с моими ребятами, когда у ворот опять показались жандармы.

Ехали они уже не так, как вчера. Мундиры привели в порядок, но было видно: ночь у них вышла бессонная, толком отдохнуть не успели. За ними катила подвода, на которой я сразу разглядел свежеструганный деревянный гроб.

Солодов тоже был с ними. Увидев меня у ворот, придержал коня и подъехал ближе.

— Доброго здравия, Павел Игнатьевич, — сказал я негромко.

Он долго молча смотрел на меня. Я уж подумал, сейчас снова начнет ломать комедию с государственной важностью и дознанием. Но сказал он другое:

— Я это не забуду. Еще встретимся, Григорий.

Я промолчал, а он чуть подался вперед в седле.

— Чую, ты заодно со сбежавшим Вороном, — проговорил он тихо, чтобы слышал только я. — И получается, что раз его покрываешь, то и ты повинен в смерти нашего унтера. И это я так не оставлю, помяни мое слово.

Я пожал плечами.

— Не понимаю, о чем вы, Павел Игнатьевич.

— Доказать пока не могу, — продолжил он, будто не услышал. — Но, поверь, я докопаюсь.

Отвечать я не стал. Только снова пожал плечами.

Солодов глянул мне в глаза, потом на двор, на деда, который как раз шел к воротам от крыльца.

— Поговорим еще, — повторил он и тронул коня, поехав вслед за подводой с телом жандармского унтера.

Я смотрел ему в спину, пока жандармы не скрылись за поворотом. Похоже, дело и правда заворачивалось нехорошо. Но что уж теперь поделать.

Скорее всего, наш Гаврила Трофимович выделил «гостям» подводу и гроб, чтобы смогли довезти товарища как положено. На Кавказе смерть всегда рядом ходит. Сегодня живой, завтра лежишь в ящике, и никому уже нет дела, кем ты был: правильным служакой, казнокрадом, землепашцем или казаком. Все под Богом ходим.

И вот тут меня будто кольнуло.

Сколько раз поминал это дело, сколько откладывал. То стрельба, то погоня, то стройка, то поездки. Всегда находилось что-то, что мешало сдержать слово, данное самому себе. А между Пятигорском и Георгиевском по-прежнему стоит покосившийся деревянный крест. Уже год стоит. Я его, когда мимо проезжал, поправлял, чтобы совсем не завалился, но это не дело.

Надо было сделать по-людски, как и собирался. И откладывать больше не стоило.

Когда сели дневать, я так и объявил своим парням:

— Готовьтесь, братцы. Завтра в Пятигорск едем.

— Стряслось что, Гриша? — спросил Сема Дежнев.

— Да не то, чтобы стряслось. Есть у меня дело одно незавершенное. Поможете. Заодно и карачаевок выгуляете. Из Пятигорска двинем дальше, в сторону Георгиевска.

— А куда именно? — спросил Гришата.

— Примерно на середину пути. Братья Дежневы там уже бывали. Год назад на нас с батей там деловые налетели, его прямо на тракте и