Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"
Абаасы опустил девушку на импровизированное ложе и запустил пальцы в ее длинные запутанные волосы. Ай-наазы с еще большей остротой почувствовала жар его тела, она едва не задохнулась от ужаса, когда до нее дошло, что в ней самой готов вспыхнуть огонь желания. Она собрала все силы, чтобы скинуть наваждение, навеянное колдовскими чарами, попыталась вывернуться, но силы оставили ее тело. Откинув голову назад, она разразилась слезами.
Уродливые глаза кама презрительно сузились, лицо вновь накрыла страшная гримаса. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он в бешенстве.
– Зелье не подействовало на нее. Почему? Пророчество Берке сбудется лишь в том случае, если она сама добровольно согласится, а по другому это бесполезная трата сил и времени, – подумал он про себя, а в слух произнес, лупя ее ладонями по лицу, – Глупая девчонка, поганая дрянь, ты будешь принадлежать мне по своей воле. Если ты не перестанешь упираться я отдам тебя на потеху грязным рабам, они быстро собьют с тебя ханскую спесь и родовую гордость. Затем я заживо сдеру с тебя кожу, а плоть брошу на съедение голодным псам.
Удары по лицу немного привели Ай-наазы в чувство. Наваждение, вызванное зельем, спало. Абаасы вновь предстал перед ней в образе некого злого чудовища. Все это опять добавило ей сил, в ее жилах с новой энергией разгорался огонь.
– Хватит трястись! Если тебе суждено умереть, умри с высоко поднятой головой, – говорил ей один внутренний голос, а другой упрямо нашептывал противоположное, – ты молода и красива, тебе рано умирать!
Родовая гордость, девичья честь и здравый разум взяли верх.
– Будь сильной, – напомнила себе Ай-наазы, – если не хватит сил, то, по крайней мере, постарайся изобразить смелость.
Она чувствовала себя крайне неловко, оттого, что тело было обнажено, а Абаасы придавливал его к тому же своим мощным телом к ложу, мало того, он не скрывал к ней своей ненависти, лютой ненависти и агрессивности. Ай-наазы сконцентрировалась. Величайшим усилием над собой она восстановила присутствие духа, уняла дрожь в теле, но никак не могла успокоить бешено колотившееся сердце. Девушка закрыла глаза, стараясь при этом привести дыхание в норму. Смущение, страх и безысходность совершенно загнали ее в угол. Она не знала, что делать и как вести себя дальше.
– Если ты собираешься убить меня, тогда кончай с этим поскорее. Я никогда не буду принадлежать тебе по собственному желанию, – тихо произнесла она, чеканя каждое слово.
Абаасы оттолкнул ее от себя и встал на ноги. Бешенство затмило разум, от сознания своей немощности, черный кам потерял последние остатки рассудка.
– Хватит! С меня довольно игр! – в ярости прокричал он, – Я заставлю тебя быть покорной и подчиниться моей воли! Я сделаю все, чего бы это мне ни стоило!
– Ни сколько не сомневаюсь, мерзкий негодяй, – задыхаясь от возмущения, прошипела сквозь стиснутые зубы Ай-наазы, гордо вскинув голову.
Абаасы поднял с пола брошенную чашу, зачерпнул нового зелья из котла и бросился к ней.
– Он снова хочет напоить меня этой гадостью, – пронеслось у нее в голове.
Сердце снова бешено заколотилось, ей с трудом удалось удержаться от того, чтобы не упасть на топчан. Пытаясь как-то защитить себя, она вытянула вперед руки, стараясь не подпустить его к себе. Абаасы ловко заломил ей руку за спину, повалил на ложе, придавил коленом и стал вливать напиток в рот.
Девушка сопротивлялась, как могла. Крепко стиснув губы и мотая головой по сторонам, она выиграла некоторое время. Однако, Абаасы изловчился, высвободил свою вторую руку и залепил ей звонкую пощечину. В глазах сразу потемнело. Черный кам разжал ей челюсть и стал тонкой струйкой вливать зелье в рот. Рыдания подступили к горлу. Волей неволей ей пришлось глотать жидкость, чтобы не захлебнуться. Через пару минут она едва ли что-то сознавала. Голова у несчастной закружилась, руки, ноги перестали слушаться и налились тяжестью. В этот раз черный кам влил в нее в три раза больше зелья, чем в прошлый. Для Ай-наазы время потеряло счет. Абаасы о чем-то спрашивал ее. Она плохо понимала, чего он от нее хочет. Истерично всхлипывая, она как бы парила где-то высоко над землей и там, в высоте, размахивала руками словно птица.
Сознание вернулось от того, что ее грубо перевернули на ложе. Абаасы согнул ее ноги в коленях, развел их по сторонам и взгромоздился на нее сверху. Ай-наазы с трудом вздохнула, стараясь привести мысли в порядок. Два обнаженных тела сплелись воедино. Девушка чувствовала, что ее сердце стучит все громче и громче.
– Духи неба, как мне трудно дышать! – тихо прошептала она.
Ай-наазы попыталась отпихнуть ненавистного насильника от себя, выкручиваясь и выворачиваясь под ним. Неожиданно тишину за дверью нарушил какой-то шум.
– Что это? Стук. Откуда этот звук? Это не стук моего сердца…
В дверь тарабанили все громче и громче. Недовольный Абаасы слез с несчастной девушки, так и не совершив задуманного. Ай-наазы взбодрилась.
– Это, наверное, Кара-Кумуч. Отчего он не выломает дверь и не накажет этого негодяя?
Дверь сама распахнулась и через порог переступила темная массивная фигура, загородившая своим телом весь проем двери. Человек, вошедший во внутрь был не стар, скорее всего, на вид ему можно было дать немного за тридцать. Он был высок, статен, мускулист, его прямые волосы, цвета спелой ржи, свободно падали до плеч. Одежда на нем была половецкого покроя, в которой чувствовался хороший вкус ее хозяина привыкшего к роскоши. Широкая грудь с хорошо развитой мускулатурой, талия, подпоясанная кожаным поясом, богато украшенным серебряными бляшками и самоцветными камнями. К поясу крепился длинный меч со слегка загнутым к верху концом, вложенным в не менее дорогие ножны. Сразу бросались в глаза его сапоги, пошитые из тонко выделанной воловьей кожи и расшитые затейливым бисерным узором. Однако, вся одежда незнакомца, пропитанная дорожной пылью, говорила о том, что ее хозяин провел в дороге, не слазив с седла долгое время.
Лицо этого человека показалось, Ай-наазы, знакомым, но где она его видела, девушка никак не могла припомнить.
– Кажется я не совсем во время, Абаасы? – ехидно улыбаясь, произнес незнакомец.
– Нет, нет, Аджи хан, ты же знаешь, для меня ты всегда дорогой гость, проходи, – поспешил заверить того черный кам, хотя в интонации его голоса чувствовалась нескрываемая досада и разочарование.
Абаасы принялся быстро одеваться. Гость прошел на середину комнаты, встал у очага и протянул над огнем свои руки, ожидая пока Абаасы приведет себя в надлежащий вид.
– Аджи хан? Где я слышала это имя, – мучительно пыталась вспомнить Ай-наазы.