Сергей Артюхин - 80 лет форы

– Да-да, хорошо, более чем. Надеюсь и у Вас?

– Тоже неплохо, Дмитрий Федорович. Я полагаю, мы с Вами увидимся послезавтра, на большом совещании?

– Да, конечно, Лаврентий Павлович. До свидания.

– Всего хорошего.

Берия еще некоторое время постоял, глядя в след Устинову. После чего развернулся и решительным шагом отправился в кабинет к Самому. У него с курируемым проектом все было далеко не так хорошо, как у наркома новой промышленности. А этому самому проекту – атомному – Сталин придавал весьма большое значение.

22 марта 1942 года.

Где-то в Подмосковье.

Илья Петрович Кравченко нервно расхаживал по кабинету, яростно размахивая руками и отказываясь соглашаться со своим…скажем так, помощником – приставленным к нему человеком от НКВД.

– Олег Вячеславович! Проблема случившейся контрреволюции не только в том, что страну продала ее верхушка! Союз был предан большинством населения, понимаете? И не нашлось ни одной, достаточно большой группы людей, чтобы выйти на его защиту! Вот в чем основная проблема!

– Ну, судя по той информации, что у нас есть, недобитые троцкисты, бухаринцы и прочие враги народа за сорок лет после смерти товарища Сталина умудрились полностью испохабить идеалы коммунизма. И то, что у вас там было – это даже социализмом можно назвать лишь с некоторой натяжкой, – офицер покачал головой. – Даже я, совсем не эксперт в вопросах марксизма вижу, что все, что можно было делать не так – у вас делалось не так. Вместо сокращения товарного производства – необходимость чего была прекрасно показана в прекрасном труде товарища Сталина "Экономические проблемы социализма в СССР" – его пытались расширять. Уничтожение приусадебных хозяйств колхозников, прочие уродские реформы. Если честно, то меня гложет мысль, что это Хрущев работал на англичан.

– А он разве не работал? – Кравченко, интересовавшийся политикой, но не имеющий достаточного количества свободного времени, слышал краем уха про расстрел "кукурузника" за шпионаж.

– Он на фашистов работал. И двадцатый съезд, – при произнесении этого словосочетания майор скривился, – это подтверждает. Такая ненависть к Иосифу Виссарионовичу, столько лжи и грязи вылитой на лучшего руководителя в истории России – это точно не просто так.

– Не поспорить. Хотя вот и у нас это дело любили. Ублюдки, – Илья буквально выплюнул слово, начав заводиться. – Была у нас там такая телепередачка, эдакий конкурс для масс. Называлась "Имя России". Я тогда еще в университете учился. Так вот, смысл проекта был в том, чтобы выбрать человека, сделавшего для России больше всех, ее символ. И знаете что? Едва начали конкурс, как естественно, с огромным отрывом в голосовании, начал побеждать Иосиф Виссарионович Сталин. Эдакий неприятный сюрпризец, – Кравченко хохотнул. – Но, как только рост голосов за товарища Сталина стал превосходить все мыслимые и "допустимые", – Илья продемонстрировал жест "кавычки", – пределы, то тут же по ящику было объявлено, что это голосование липовое и что "рейтинг" Сталина накручивается нанятыми коммунистами "хакерами", да полубезумными старушками, по которым Гаагский трибунал плачет. Уроды, – майор, собиравшийся уже остановить разошедшегося ученого и уже привставший, сел обратно, увидев выражение лица своего подопечного.

– И вот, чтобы показать, что Сталин вовсе не пользуется никаким авторитетом и популярностью в России, а всё это происки недобитых коммунистов, за дело взялись "честнейшие" демократы, – проходящий в этот момент мимо доски для дартса, Илья с силой воткнул дротик в мишень, – и правдолюбы. Были у нас такие вот "граждане" с одного прозападного радио. Продавшиеся с потрохами либералы, – Кравченко выглядел так, словно его сейчас вырвет. – Так вот, они сдуру и устроили "альтернативное голосование", – снова воздушные кавычки, – с целью узнать Правду о том, кто всё же достоин быть "Именем России". Причем сделали так, чтобы проголосовать дважды было практически невозможно. Или, по крайней мере, очень и очень затруднительно.

– И? – энкавэдэшник заинтересовался.

– Абсолютное лидерство – у товарища Сталина. Потом там были Пушкин и Ленин. Ну а дальше уже Высоцкий – был у нас такой поэт и певец, и остальные. Победивший в "настоящем" проекте Невский не вошел даже в десятку.

– Интересно. И какой была реакция?

– Да никакой. По-тихому прикрыли голосование, чтобы не раздражать западных хозяев.

– А основной проект?

– Там Сталин стал третьим. При этом как они только ни пытались втаптывать его имя в грязь – ничего не вышло. Не забыл тогда еще русский народ, кому обязан своим выживанием в горниле Великой Отечественной и кто не дал уничтожить его атомными бомбами. Да и на глазах происходило совсем не то, что по зомбоящику утверждали. Десятки лет разваливали то, что Сталин построил, а до конца развалить так и не смогли. Вот жаль только, что народ понял это только тогда, когда было уже поздно, – Илья неожиданно сгорбился и, усевшись в кресло, грустно произнес:

– Я, когда прочитал эти самые упомянутые вами "Замечания" Сталина, наконец, понял, как все это должно было работать, почти увидел, как все это могло быть. И настоящий социализм и коммунизм. Похерить такую идею ради шмотья и жвачки, – молодой ученый покачал головой. – Я потом все труды Иосифа Виссарионовича прочитал и окончательно понял, что он – это лучшее, что случалось с Россией.

Знаете, что ответил журналюга, ведущий этот самый проект "Имя России" когда его спросили, почему же при "злобном тиране Сталине" – последние слова Илья произнес явно саркастически, – несмотря на голод тридцатых и самую страшную в истории войну население увеличилось, а при "демократии" и "свободе" сокращалось невероятными темпами?

Майор отрицательно помотал головой.

– "Люди же приезжают и уезжают". Представляете? "Приезжают и уезжают"! А то, что народ спивался, умирал в ДТП и от инфарктов, от болезней без лекарств и медицинской помощи – это так, фигня. Не имеет значения.

– Однако, – офицер сохранял внешнее спокойствие, хотя в глазах то и дело мелькала ярость, – и как это прокомментировали?

– Да никак. Любимый метод – проехать мимо быстренько. Как, помню, был в шоке, когда узнал, что во время Великой Депрессии в США от голода погибло, по разным оценкам, от пяти до восьми миллионов человек. Спросил как-то у своего американского коллеги – был в Нью-Йорке в командировке. И знаете что? Он понятия об этом не имел!! Точнее как, он заявил, цитирую: "У нас в Америке были демократия и права человека, поэтому все это совершенно невозможно". Прям как в анекдоте: "Я имею право. Имеете. Я могу! Не можете", – Кравченко зло усмехнулся. – Зато про голод на Украине правительство США уж очень любило повспоминать. Забывая про Поволжье и Казахстан. Козлы. Ладно, что-то мы отвлеклись. О чем мы там говорили?