Июнь 1941 года. Книга 3 - Алексей Михайлович Махров
Слева был слышен мат Зимина, справа на дороге оживились немцы, впереди чернел брошенный «Цюндапп», который почему — то совсем не приближался.
Немецкий командир у дороги наконец взял своих людей в руки. Я не видел его, но слышал голос. Он кричал резко, злобно. После его воплей стрельба снова стала организованней. Немцы лежали за грузовиком и достать их там было гораздо сложнее. А вот они, твари такие, пристрелялись. Пули стали ложиться ближе. Они били по любому шевелению.
— Куда ты, дурак? — орал Зимин. — Вернись! Брось на хер этот долбаный бинокль! Вовка!!!
— Сейчас, Зима, сейчас, родной! — тихо отозвался я, продолжая ползти.
И вот, наконец, опрокинутый мотоцикл показался совсем близко — метрах в десяти. Проблема была в том, что от него до немцев тоже было недалеко.
Я увидел немца, который залез между кабиной и кузовом. Единственный, кто догадался занять позицию повыше. Однако и я теперь отлично его видел. Каска, плечи, приклад «Маузера» у щеки. Я упер автомат магазином в землю, поймал его на мушку через дрожащие колосья, выдохнул и нажал спуск. Очередь ушла чуть выше, продырявив тент. Я поправил прицел и выстрелил еще раз. Пуля угодила точно в лоб, под срез каски. Немец резко согнулся, уронил карабин, повернул голову, словно хотел посмотреть на собственную спину, и рухнул вниз, застряв в узкой щели.
— Получи, гнида! — выдохнул я, делая рывок вперед.
Солдаты за «Мерседесом» загомонили. Что — то про «бедолагу Клауса». И, видимо, разозлились не на штуку. Хотя и до этого не испытывали к нам добрых чувств. Ответ прилетел бешеный — рявкнуло сразу несколько карабинов. Пули срезали колоски рядом с моей головой. Одна прошла притык к плечу, порвав ткань гимнастерки и оцарапав кожу. Другая ударила в землю возле кисти, и мелкий комок земли неожиданно болезненно щёлкнул по носу. Я на секунду перестал дышать.
— Живой? — встревоженно крикнул Зимин.
— Живой! — прохрипел я. — Одного наглого снял!
— Видел! — выкрикнул Зимин с яростью и радостью одновременно. — Красиво уронил гадёныша!
— Они сейчас меня уронят! — огрызнулся я.
— Не дам! — рявкнул Зимин.
Он снова открыл огонь. Немцы опять попрятались. Офицер что — то заорал, но его голос утонул в треске автоматных очередей. Я воспользовался этим и прополз еще чуть-чуть вперёд, покосившись на набухающую кровью полоску порванной ткани на плече. Да, где же этот чертов бинокль?
Я снова немного поднял голову, всего на пару сантиметров и увидел, что другой немец залез на переднее крыло и распластался на капоте. Он занял самое удобное место, откуда видно поле во всю ширь, и почти успел. Я навел на него автомат, но Зимин опередил меня. Его очередь прошла по дверце кабины, выбила стекло, ударила немца в лицо. Он сполз назад, а карабин выкатился вперед.
И тут я заметил у колеса мотоцикла чехол с биноклем.
— Вот ты где, наш «сукин сын»! — я невольно улыбнулся.
Сунув драгоценный «прибор» за пазуху, я осмотрелся уже более осознанно. Удирать в перелесок было плохой идеей — до него оставалось более пятисот метров. Лучше попытаться обойти «Мерседес» с фланга, пользуясь тем, что немчура отвлеклась на стрельбу Зимина и про меня, видимо, забыли. По моим грубым прикидкам в живых у противника оставалось еще человек десять. Придется повозиться.
Я проверил боезапас — остался всего один магазин. Плохо — теперь надо стрелять только по цели, просто давить врага огнем уже нельзя.
— Обхожу справа! — крикнул я.
— Давай! — откликнулся Зимин. — Я прикрываю!
Я пополз, стараясь обойти грузовик по широкой дуге. И тут услышал новый звук.
Сначала решил, что мне показалось. После стрельбы, шуршания пшеницы и стука сердца любой далёкий шум мог оказаться чем угодно. Но звук стал нарастать, становится отчетливее. Вой мотоциклетного двигателя на высоких оборотах. Он приближался со стороны хутора. Слишком быстро для осторожной езды по такой дороге. Кто — то гнал сюда на полной скорости, наплевав на колдобины и рытвины.
Немцы сначала ничего не поняли. Они были заняты нами — смотрели в поле, лупили из «Маузеров» по пшенице, офицер кричал, заставляя стрелков держать сектор. А мотоцикл приближался…
Если это немецкий мотоцикл с пулемётом, нам конец. Огню из карабинов еще как — то можно противостоять. А пулемёт просто прочешет всё поле.
Я прижался к земле, повернув голову так, чтобы видеть хотя бы часть дороги. Мотоцикл вылетел из — за изгиба, подпрыгнул на рытвине, накренился, выровнялся и понёсся дальше. Он летел прямо на немцев, и они заметили его слишком поздно. Первым обернулся офицер. Он вскинул руку и заорал «Gegner links!», но его приказ уже запоздал.
Я увидел силуэт коляски, ствол, торчащий вперёд, фигуру пулемётчика, пригнувшегося к прицелу. В следующее мгновение пулемёт врезал длинной очередью. Я сжался, ожидая, что сейчас пули частым гребнем пройдутся по колоскам, бывшем моей последней защитой.
Но пули полетели не в меня.
Они ударили по немцам.
Очередь хлестнула вдоль борта грузовика, выбила пыль из обочины, сбила пшеничные стебли у самого края поля, и зацепила сразу троих солдат. Офицер рыбкой прыгнул в сторону.
Мотоцикл подлетел ближе и остановился метрах в двадцати от «Мерседеса».
Пулемёт снова плеснул огнем. Теперь очередь точно прошла по тем, кто прятался за грузовиком. Немцы падали один за другим, откатывались, пытались навести карабины, но пулеметчик не давал им поднять головы.
Всё было кончено в считанные секунды. Вражеские солдаты, как изломанные куклы раскидало вокруг грузовика.
Я приподнялся чуть выше, всматриваясь в неожиданного спасителя. Зимин встал в полный рост, щурясь от солнца.
— Вовка, это же наши! — заорал сержант в полный голос. — Толик Платов и Мишка Седых!
— Зима, ты чего там стоишь? — в тон ему прокричал Платов. — Выходи, мы всех побили!
Я даже не сразу поверил в происходящее, слишком неожиданно всё переменилось. У меня в ушах ещё стоял треск выстрелов, в нос бил запах пыли, горячего металла и