Александр Филатов - Тайна академика Фёдорова

Фёдоров считал для себя ясным, даже очевидным, что если бы удалось подключить ту часть души человека, которая отвечает за его знания и жизненный опыт, детальные сведения о происшедшем и его последствиях, к сознанию этого человека в его прошлом, то вести себя он стал бы совершенно иначе. Здесь возникало множество вопросов. Останется ли психически полноценным такой человек прошлого после "подключения" к нему его же души из будущего? Что станет с ним – будущим, если удастся такое подключение? Если он как бы раздвоится, то не должно ли получиться две совершенно разные личности (с разным жизненным опытом)? Тогда откуда для этого прошлого брать информацию из будущего? Куда потом денется эта личность из прошлого? Или же, наоборот, в момент "подключения" к прошлому исчезнет подключаемый человек будущего? Возможно ли, что посредством такого подключения просто будет создан "мост" между прошлым и будущим, а личность из прошлого как бы получит советчика из будущего?

Чем больше Фёдоров размышлял обо всём этом, тем сильнее в нём крепла мысль, что всё это – бред, совершенно несуразная и неисполнимая фантазия, количество антиномий в которой огромно. Выходило, что и заниматься этим всерьёз, как он было начал, не следовало. Но как же с теми обобщён­ными им сведениями (фрагментарно изложенными в этой главе)? Если отбросить то, что было почерпнуто из разных религий мира, всё остальное – факты, полученные экспери­ментально и не объясняемые в их совокупности современной наукой! С другой стороны, Фёдоров прекрасно знал, что древ­ние люди были бедны фантазией, что их выдумки никогда не шли дальше рекомбинации известных им фактов. Пусть фактов примитивно объяснённых и неверно понятых, но именно – фактов! Гипотеза о наличии того, что условно назва­но душой, а он представлял себе особо структурированной разновидностью мировой информации, объясняла множест­во фактов такого рода и давала толчок к развитию.

Было и ещё одно соображение, которое убеждало Фёдорова в необходимости экспериментальной проверки: идея возможности информационного "моста" сулила неслыханные выгоды (как, впрочем, и ужасы – в зависимости от того, в чьи руки такой мост попадёт). Так Фёдоров пришёл к решению – искать возможности экспериментальной проверки. Ясно, что заикаться о возникших у него соображе­ниях было нельзя: во-первых, легко угодить в психбольницу, хотя теперь и отменили принудительную госпитализацию, предоставив право опасным психическим больным свободно жить и действовать среди здоровых; во-вторых, окажись его гипотеза верной и попади она в злые руки. (Кстати, поэтому и мы здесь изложили гипотезу Фёдорова лишь фрагментарно и в самых общих чертах, полностью умолчав о тех подходах и методах, которые он придумал для экспериментальной проверки своих гипотетических построений).

К осени девяностого года Алексей Витальевич составил детальный план экспериментальной работы. Соста­вил он и перечень того минимального оборудования, которое могло потребоваться. Составил и лишь покачал головой: при его сбережениях это представлялось совершенно недостижи­мым! Надо было искать источник доходов, больших, следовательно – нетрудовых доходов. Приняв это решение, Фёдоров оставил пока что свой рабочий стол, бумаги, карандаши и ручки, соорудил в квартире (где он жил один) надёжный тайник и поставил стальную входную дверь. Вновь начались ежедневные поездки в Калининград. Теперь он старался найти такой кооператив, где оказалось бы лично для него возможным получение высоких доходов, не связанных с криминальной деятельностью.

Приблизившись к пересечению улицы Ушакова с улицей Грекова, Фёдоров замедлил шаг: ему совсем не улыбалось напороться на патруль, вечно фланирующий у здания штаба Балтфлота. То есть, это прежде, всего каких– то восемь-девять дней назад, здесь ещё располагался штаб дважды Краснознамённого Балтийского флота Российской Федерации. Но теперь здесь находилось "главное управление миротворческого антитеррористического корпуса НАТО". Перед ним постоянно торчало три патруля – один прямо у входа, второй – ближе к улице Грекова, а третий – со стороны Калининградского технического института, вернее – теперь уже бывшего Калининградского государственного техничес­кого университета. Теперь там располагались "временный приёмник для лиц, подозреваемых в связях с международ­ными террористами", попросту говоря – тюрьма для русских патриотов, и "департамент временной гражданской админис­трации Калининграда и Калининградского округа". На деле же тут занимались в основном следствием и слежкой за патриотами. Здесь же производились и расправы над ними.

Наглым и недалёким американским оккупантам невдомёк было, что русские, калининградцы, прекрасно знают историю своего края и отлично помнят, что до со­ветской власти, при немцах, здесь располагалось ГеСтаПо. Это потом советские власти мудро обошлись с уникальной постройкой: тюремную его часть отдали под тюрьму, а административно-следственную отвели под вуз, застроив все проходы между ними. Натовцам же и в голову не приходило, что, используя это удобное для их целей здание по его прежнему, гитлеровскому назначению, они только чётко и недвусмысленно лишний раз подтвердили в глазах всего русского населения свою тождественность фашистскому режиму.

Соседнее, красного кирпича здание, в котором при немцах располагался полицай-президиум, а потом КГБ – ФСБ, своей функции не изменило, вот только прежних людей там теперь сменили американцы. Правда, сами они постоянно подчёркивали свою якобы международную принадлежность, но на деле это были почти исключительно американцы. Высшее американское, натовское руководство было несколько умнее своих низовых представителей и знало, что Германия имеет здесь, на Калининградской земле свои соб­ственные интересы и далеко идущие планы (пусть скрыва­емые и отрицаемые на официальном уровне). Поэтому с самого начала, то есть ещё в конце прошлого XX века, когда планировалась оккупация расчленённого СССР – России (во исполнение государственного закона США 1959 года), было решено не допустить здесь немецкого присутствия. Решено было также не допускать сюда и славян-поляков. Амери­канцы им не доверяли. Еще в марте 1999 года, перед самым нападением на Югославию, в Польше был многократно усилен полицейский режим: по всей стране, на всех дорогах, во всех населённых пунктах были выставлены посты и полицейские кордоны – американское руководство НАТО очень опасалось, что население его нового "члена" может начать массовые акции протеста против агрессивной поли­тики США и нападения на славянскую страну.