Михаил Королюк - Квинт Лициний

Из рук в руки перешло несколько фотографий, на которых симпатичный мужчина с бравой выправкой нежно обнимает расплывшуюся девицу «за тридцать». Андропов проглядел снимки, раздосадованно шлепнул пачкой по столу и, встав из-за стола, взволнованно прогулялся по кабинету. Постоял у окна, глядя на памятник Дзержинскому, потер лоб и раздраженно бросил:

— Нет, товарищи, это надо прекращать… Русакова планируют через месяц на повышение. Нам только родственных связей секретаря ЦК КПСС с американским шпионом не хватало.

Решительно сел за стол, наклонился вперёд, собираясь что-то сказать, и внезапно замер, задумавшись.

— Так… — протянул Андропов, придя, наконец, к какому-то решению. — Есть информация… — и он неопределенно указал подбородком куда-то влево-вверх, — что у нашего Агронома один тайник замаскирован под камень в гараже. В этом контейнере шифр-блокнот и инструкции ЦРУ. Второй тайник – в раскручивающейся батарейке ручного фонарика, причем при обратной сборке у нас могут быть проблемы. И капсула с ядом в авторучке.

Побарабанил пальцами по столешнице, раздумывая, потом пристально посмотрел на подчиненных:

— Григорий Федорович, Виталий Константинович, пока это – все. За работу. При подтверждении информации – немедленный доклад.

Покинув приемную, генералы многозначительно переглянулись и молча прошли к лифту. Зубры контрразведки умели извлекать максимум из сказанного и, особенно, несказанного, и сейчас стремительно просчитывали открывающиеся перспективы. В родном коридоре восьмого этажа с Григоренко свалилась привычно носимая маска невозмутимого шахматиста, и по лицу зазмеилась злорадная улыбка, увидев которую шарахнулся куда-то вбок не вовремя вышедший из дверей капитан. Григорий Федорович с усмешкой проводил подчиненного взглядом и многозначительно пробормотал:

— Ну что, Виталий, вот теперь поработаем… Похоже, мы их вскрыли, как консервную банку. Давай-ка через полчаса ко мне со свежими мыслями.

Бояров на пару секунд задержался перед своим кабинетом, с уважением глядя в спину удаляющегося начальника. Мелькнула мысль о несправедливости: кто такой Канарис, знают все, кто такой Григоренко, который ещё молодым капитаном в ходе десятков успешных игр как хотел водил за нос спецов Абвера, не знает почти никто.

«Ладно, сочтемся славой, ведь свои же люди… — усмехнулся он, решительно заходя в дверь и переключаясь на Агронома. — Первым делом надо вырвать у этой скотины ядовитые зубы. Капсула с ядом в авторучке. Хм… — Бояров схватил карандаш и задумчиво зажевал его торец, потом, просветлев лицом, схватил календарик. — Эврика! У Игорька Перетрухина на этой неделе день рождения. Вот пусть в баньку сходит со своими подопечными из МИДа, попарятся, массаж сделают… А мы за это время изучим, что там за авторучка. А потом, если найдем капсулу, сделаем шухер-мухер, и станут у него гранаты не той системы»…

Пододвинул лист бумаги и начал набрасывать график операции со списком привлекаемых специалистов. Процесс пошел, колесо Истории отдалилось от предыдущей колеи ещё на пару микронов.

Нога за ногу плетемся из школы, перебрасываясь шутками. К сожалению, до Томиного дома всего метров четыреста – даже неторопливо бредя, мы пройдем эту дистанцию минут за десять. Ну, ещё немножко можно будет у парадной потоптаться. Перехватываю в левую руку оба портфеля и пускаю в ход домашнюю заготовку – достаю из конверта, вложенного во внутренний карман куртки, два самодельных батончика мюсли. Неторопливо помахал приманкой перед чуть вздёрнутым носиком:

— Хочешь?

— Что это? — в изумлении разве что не обнюхала.

— Сладкие батончики вчера испек. "Геркулес" с тертым яблоком, корицей, изюмом и медом. Вкусно, — тяну тоном профессионального соблазнителя и смачно откусываю от своей порции. Действительно вкусно, меда с корицей не пожалел.

— Спасибо, — батончик энергично вырван у меня из рук, и мы захрустели на пару.

— М-м-м… — закатив глаза к небу. — Здоровски… сложно делать?

Перед подсечкой делаю драматическую паузу, словно что-то припоминаю, потом небрежно роняю:

— Да нет, наоборот – просто. Хочешь, завтра после школы зайти ко мне, пообедаем, и я проведу инструкторско-методическое занятие. За час управимся. Кстати, обжаренный "геркулес" можно не только в батончик формировать, но и россыпью делать, а потом с молоком на завтрак. Тоже вкусно. И полезно.

Тома с задумчивой грустью оглянула огрызок батончика в руках, я замер с деланным безразличием. Ловись рыбка большая и маленькая…

— Я подумаю, — и лукаво улыбнулась.

Хм… Мою невинную хитрость раскусили?

— Угу… — в моё бурчание невольно прокрались недовольные нотки, и, чтобы их скрасить, резво продолжаю, — впрочем, я наладил сейчас производство, на свой один небольшой батончик в день можешь смело рассчитывать.

— Я подумаю, — повторила она. — Можно и у меня пообедать. Я у тебя чай уже пила, теперь твоя очередь. А потом покажешь.

— Прокормишь? У меня после школы аппетит зверский, — пытаясь скрыть довольную улыбку, следующие два шага я сделал чуть-чуть короче, чтоб немного приотстать. Мимика у меня предательски открытая, плохо подчиняется даже прямому волевому контролю. Видимо, тоже возрастная особенность.

— Порадуешь своим жором бабушку, она вечно ворчит, что меня не накормить.

Ах ты ж чёрт, там бабушка водится… Улыбку стекла с лица, сменившись озабоченным выражением. С другой стороны – подумаешь, бабушка… Как будто ты всерьез рассчитывал на что-то ощутимое от этого обеда. Окинул Томин профиль оценивающим взглядом. Да, до первого поцелуя ещё как до небес – семь вёрст и всё лесом…

— Главное – не напугать с первого раза своим аппетитом старушку слишком сильно.

Тома жизнерадостно засмеялась:

— Это вряд ли, она у нас хлебосольная, пока как пузырь за столом не раздуешься – не выпустит.

— Так когда, ты говоришь, я смогу познакомиться с этой достойной женщиной?

Со смехом сворачиваем на Москвина, на повороте нас с понимающей полуулыбкой энергично обгоняет химичка. Дав Елене Дмитриевне отойти, объявляю:

— Анекдот. Знаете ли вы, что у Лжедмитрия второго была дочка Елена. Елена Лжедмитриевна.

Переждав хихиканье, продолжаю:

— Сейчас проверю, как ты арифметику знаешь. Помнишь, что Владимир Ильич сказал про коммунизм, советскую власть и электрификацию?

— Э-э-э… Коммунизм – это советская власть плюс электрификация?

— Угу… Смотри, — я поднял с земли прутик, обломал мягкий кончик и вывел на склоне подтаявшего сугроба: