Василий Панфилов - Улан. Трилогия
Впрочем, не только о геройствах…
— С бабы снял? С баронессы?! — хохочут егеря. — А она?
— А что она? — хмыкает поручик, — швырнула в меня туфлей и свиньёй обозвала – дескать "вдовствует уже пятый год и по мужику изголодалась, а в их провинции взглянуть на соседа нельзя, чтобы гулящей не ославили. А вот так вот никто не осудит – насилие над женщинами на войне, дело привычное". Так что прогнала меня вон, а Трифону велела продолжать.
Дружный мужской хохот не прекращался долго.
Вообще, попаданец обнаружил, что знание множества забавных историй из будущего и колоссальное количество всевозможного "мусора" в голове, сделало его великолепным рассказчиком. Не сразу, понятное дело – сперва нужно было понять, что здесь считается смешным. Так и с этой историей – чуть акценты сдвинул и смешно стало. На самом-то деле та баронесса рыдала, рассказывая о завистливых соседях, имущественной тяжбе и женской неустроенности. Так что Трифону пришлось стараться не только в постели, но и поработать психотерапевтом (а немецкий за годы компании он немного освоил) в промежутках между…
Хвала небесам, что хоть трофеи можно было продавать через Илью Лукича. Капитан давно уже наладил неплохие связи с местными купцами/портными/кузнецами/прочими ремесленниками и продавал барахло за достаточно приличную цену – не забывая и себя, понятное дело.
— Ну, с сукном ты неплохо разживёшься, — оглядел залежи капитан, — где-то на тысячу талеров точно потянет. А вот что делать с остальным барахлом – понятия не имею. Тут уж как повезёт.
Поручик и сам не знал – что ему делать со всевозможными портретами, посудными сервизами и прочим. Досталось вот согласно жеребьёвке, но те же фарфоровые сервизы… Для уланского поручика они слишком хороши, а для имперского князя и кавалера двух орденов – мусор…
— А знаешь что, Лукич? Почему бы не выставить всё это барахло – и не только моё, как в лавках выставляют. Народ-то у нас разъехался, так что какой-никакой амбар найдётся. Да пустить слух промеж штатских, что здесь можно трофеями из Пруссии разжиться. И вот ещё что – я в живописи да в искусстве мал-мала разбираюсь, так что сам понимаешь – могу дать нормальную оценку.
— Да где ж ты раньше был! — вырвалось у капитана.
Разбирался с барахлом, прерывая это увлекательное (без шуток – вещи попадались порой очень интересные) занятие визитами, ровно неделю. За это время не было никаких гонцов из дворца…
— Да болеет матушка, — с сочувствием сказал знакомый гренадер, — она сейчас вообще плоха. Дай бог, хоть этот год переживёт…
Выдав информацию, гвардейский сержант перекрестился на купола ближайшей церквушки и пошёл дальше, откровенно пошатываясь. Ну что вы хотели – трезвая гвардия, это нонсенс…
Гонец прибыл на восьмой день – молодой чиновник невысокого ранга. Он с таким откровенным восторгом смотрел на князя, что Владимир не выдержал и подарил молодому (лет шестнадцать от силы) парню одну из трофейных сабель.
— При Кунерсдорфе взял, хороший боец ей владел.
Парень аж прослезился от чувств – клинок и в самом деле был хорош, да с историей, да подарок Рыцаря Моста… В общем, улан не успел опомниться, как Яков Сирин успел записаться "в команду" и начал вываливать новости, снабжая поручика ценной информацией.
"Матушка Елизавета" любила устраивать праздники и решила устроить праздник в его честь. Поскольку она болела и капризничала, то праздник откладывался, как и общение с императрицей. Такому поведению никто не удивлялся – привыкли…
Сейчас Елизавета Петровна пошла на поправку, настроение улучшилось так что она затеяла маскарад – поэтому и гонец.
— К портному должен вас отвести, — откровенничал Яков. — Какой костюм? Вот уж не знаю… Вроде как будет вам два мундира и что-то машкарадное. А вот что…
Юноша растерянно развёл руками – императрица славилась чудачествами и угадать её желания было порой весьма проблематично.
Оседлав Звёздочку… Да, ту самую кобылу, выданную ещё рядовому улану. Пусть она была и не самых лучших кровей, но о ней единственной попаданец бы горевал, если б та погибла. Вот и берёг, выезжая только в тех в тех случаях, когда предполагалась обычная прогулка…
…оседлав Звёздочку, в компании с молодым чиновником улан отправился к портному, жившему сравнительно неподалёку от дворца в богатом собственном доме. Не придворный портной, но близко, так что не бедствовал.
Поскольку ордена цеплять офицер не стал, да и ехал в изрядно потрёпанном мундире, то особо не глазели. Попадались и внимательные.
— Ваша светлость! — вытянулся покалеченный солдат, выходящий из кабака.
— Светлость, Светлость, — согласился князь, глядя на егерский мундир, — а ты случаем не Ефим Смолянин?
— Он самый, — приосанился егерь.
— Как же, помню… На вот, — Владимир покопался и вытащил полтину, — поправь здоровье.
Портной с домочадцами встретил улана суетливо, окружив заботой.
— Какой красивый молодой человек, — льстиво забубнил портной, обмеряя спортсмена. Однако через несколько минут несколько успокоился – увидев, что клиент не реагирует на комплименты. Ну да – здесь работали достаточно примитивно, так что на закалённого реалиями двадцать первого века такие кунштюки действовали слабо.
Александр Иванов – тот самый портной, был крещёным евреем, но крещёным явно для вида – вряд ли в доме православного человека уместна кипа. Впрочем, это попаданец благодаря интернету подметил такую деталь, а обычный русак из этого времени вряд ли понял бы – что это такое. Да плевать… Пусть он и не одобрял лицемерие, но – не ему судить людей…
Обмеры заняли около часа – и не только возня с измерительной лентой. Ему пришлось одевать какие-то мундиры и штаны, смётанные откровенно "на живую нитку" и принимать в них причудливые позы.
— Ножку отставьте в сторону, как в танце. Так, замечательно… — бубнил портной, делая какие-то пометки прямо на материи.
— Руки вытяните вверх, ваша светлость, — и офицер послушно вытягивает, — ага… Ох, какая у вас грудная клетка! Вдохните как можно глубже… А теперь выдохните… Ничего себе…
Ремесленник с озадаченным видом уставился на аршин.
— Сложный вы клиент, князь.
Владимир вопросительно посмотрел на портного.
— Фигура у вас – хоть статуи лепи, хоть и худа чересчур… Ах да, вы же ещё от ран не оправились… Понимаете, пропорции непривычны – талия к вас, как не у всякой девушки, а плечи даже после ранения – не у всякого амбала[83] такие. Непривычно, у господ придворных обычно животики…