Василий Панфилов - Улан. Трилогия

— Ах, расскажите мне, принц, про Битву у Моста! — прижималась к нему одна из дочерей хозяина – особа довольно симпатичная, если вам нравятся пухлые блондинки со складочками. К тому же, она так произносила слово "принц", что было понятно – в её мечтах они уже венчаются в церкви.

— Да ничего особенного, пани Агнешка, они хотели проехать через мост, я хотел им помешать.

— Князь, вы такой храбрый… и немногословный…

Дочка хлебосольного хозяина флиртовала так откровенно, что едва не вытаскивала его член из штанов. Во всяком случае, её руки со своего паха улан уже несколько раз снимал. Родители упорно не замечали откровенно шлюховатого поведения дочери. Ну да – она делает всё, чтобы скомпрометировать гостя, а потом – свадебные колокола и родство с Грифичами…

Офицеру стало противно и градус вежливости в разговоре заметно понизился. Ну а когда объявили мазурку, он предпочёл выйти из-за стола. Пусть он ещё не поправился толком, но раны зажили и уже неделю как, спортсмен упражнялся с клинками. По его меркам – выходило позорище несусветное, но по меркам нормальных людей – уровень отменного рубаки.

Все три варианта он умел танцевать – научился за время кампании. Само собой разумеется, что в его исполнении этот танец был таким красивым и ярким, что остальные танцующие остановились и принялись наблюдать. Закончив, он раскланялся со своей партнёршей, но тут же был окружён следующими. Хозяева дома пытались было растолкать девушек, чтобы выпихнуть свою дочку, но не вышло – приз в виде имперского князя затуманил женщинам сознание.

Танцевали, ели, пили – и хозяева упорно пытались напоить/накормить гостя. Наконец, видя, что русские офицеры просто не привыкли столько есть и пить и уже заскучали, Ковальчик предложил поиграть в "Ку-ку". Заинтересовавшимся офицерам он ничего не стал объяснять, только ухмылялся с загадочным видом. Было видно, что сам он и домочадцы с большинством гостей считают эту игру крайне интересной. Однако по какой-то причине пришлось ждать около получаса.

Наконец, Ковальчик попросил всех одеться и заинтригованные гости пошли за ним по утоптанному снегу. Следом гомонящей, развесёлой толпой шли аборигены. Дошли опушки елового леса, где слуги вручили ружья.

— Дробью заражены, — зачем-то пояснил хозяин князю, затем прокричал на польском что-то вроде (Владимир неплохо выучил язык, но здесь в каждой области были свои диалекты) – "Пусть кукушки кричат".

— Ку-ку! — раздалось почти тут же. Звук был какой-то ненатуральный, но Яцек с азартом развернулся и выстрелил. Место заволокло дымом, а когда развеялось, то помертвевший улан увидел лежащую на земле стонущую женщину с окровавленной спиной.

— С почином вас! Меткий выстрел! Как вы сняли эту кукушку![81] — раздалось из толпы.

— Хлопок посадил на деревья, — доверительно наклонился к офицеру поляк, — пусть кукуют.

Сказав это, он рассмеялся – весёлым, заливистым смехом хорошего человека…

Молча развернувшись, попаданец пошёл назад, за ним двинулись и остальные офицеры.

— Пане, куда же вы! — неслось им вслед. Однако шли они так быстро, что поляки просто не догнали их.

— Готовьте кареты, — приказал поручик слугам, уезжаем немедленно. Запрягли очень быстро – Ковальчик со свитой только-только успел подойти.

— Ну что же вы, панове, — растерянно сказал он. В синих, широко распахнутых глазах было непонимание происходящего.

— Тимоня, подай-ка мне один из тех кошелей, — вместо ответа приказал улан.

— Княже… — заныл денщик, уже просчитавший происходящее. Однако под взглядом командира заткнулся и полез в недра кареты, что-то недовольно бурча. Пан растерянно переминался рядом, пытаясь спасти положение – но он даже не понимал, в каком направлении ему нужно действовать.

— Держи, княже, — шмыгнул носом Тимоня и протянул увесистый кошель с талерами.

— Пан Яцек Ковальчик, пани Ева Ковальчик, — коротко поклонился Владимир, — сегодня мы ели ваш-хлеб соль как гости. Однако после увиденного мы не можем считать вас людьми – люди так себя не ведут. Поэтому прошу принять деньги…

С этими словами он высыпал на снег талеры. Присутствующие ахнули – и от оскорбления, и от суммы, валяющейся на снегу.

— Не знаю, сможете ли вы поднять эти деньги, ведь нечистая сила не любит серебра. Однако даже бесам (толпа снова ахнула) нужно платить, когда ешь их пищу. Выстрелив в тех несчастных, мы заплатили бы душами, а так – только серебром.

Сказав это, Грифич без лишних слов сел в карету, разместились в каретах и остальные офицеры.

— Трогай, — приказал он кучеру.

Хотелось бы написать, что прибытие имперского князя в Петербург было триумфальным, но чего не не было, того не было. Обоз с усталыми лошадьми постепенно рассосался в разных направлениях и к уланской слободе прибыло где-то с полсотни повозок, из которых почти три десятка – собственность попаданца. Расплатившись по чести с возничими-солдатами и отправив их в расположение собственных полков, Владимир вылез из мехов, скинул епанчу[82] и вместе с Тимоней и несколькими солдатами принялся растаскивать добро по чуланам.

— Эк! — растерянно сказал верный денщик, — ну мы (он не отделял себя от командира) и обросли имуществом.

"Экать" было от чего – барахло банально не помещалось в доме… Ну да – попаданец просто забыл об этом факте, а точнее даже не забыл – он как-то не уложился в голове. Впрочем, на помощь пришли сослуживцы и взяли добро на сохранение. Отпарившись в полковой бане (были и свои, но полковая считалась "дежурной" и топилась каждый день) и отоспавшись, с самого утра улан принялся наносить визиты.

— Экий ты важный стал! — отечески сообщил ему престарелый однорукий ротмистр – Коренев Илья Лукич, оставленный на хозяйстве. — Грифич, значит…

— Он самый, Илья Лукич.

Беззубо (пятьдесят шесть годиков, что вы хотите!) улыбнувшись и обдав поручика запахом табака, капитан сказал тихонечко:

— Я ищо полтора года назад понял, кто ты.

— Не удивлён, Илья Лукич, — вежливо согласился офицер, — с вашим-то опытом и умом…

Вдоволь наобщавшись с офицерами, унтерами и ветеранами (да ты што, Ванька уже фельдфебель? Ну не зря я его гонял, не зря) принялся наносить визиты "дружественным" полкам. Не то чтобы очень хотелось, но так положено в эти времена – письма идут нечасто, да и грамотность у многих хромает, а информация из первых уст, да рассказы о геройствах сослуживцев, очень востребованы.