Проект "Будущее". Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин
— Следующую песню мы посвящаем нашему другу Медведю и его прекрасной жене Наденьке. Ребята совсем недавно поженились. Мы их от всего сердца поздравляем с этим знаменательным событием.
Собравшиеся около сцены фанатки-комсомолки поддержали Данины слова звонкими криками и поаплодировали. Они похлопали в ладоши снова, когда Мельников со сцены указал им в нашу сторону. Меня девчонки увидели без труда: я почти на голову возвышался над самым высоким из стоявших рядом с нами парней. Кокетливые девичьи взгляды скрестились на моём лице.
— Песня композитора Давида Тухманова на слова Татьяны Сашко, — объявил Мельников. — «Эти глаза напротив». В исполнении самодеятельного ансамбля Дворца культуры «Энергетик». Специально для Саши и Нади Медведевых.
Даня ударил по струнам электрогитары. Ожили стоявшие на сцене колонки. Они завибрировали, выстрелили в сторону танцплощадки звуковыми волнами. Я отметил, что эти колонки выглядели вполне солидно — не походили на те деревянные ящики, в которых мы для лучшего звучания проделывали дыры, когда оснащали наш школьный ансамбль «современным» оборудованием.
Федя Володин шагнул к микрофону: «нормальному» на вид — не к тому «МД-44», который раздобыл в десятом классе Мельников (я всегда подозревал, что Даня его тогда попросту спёр из автобуса). Федя погладил струны своей «Торнадо», игриво подмигнул стоявшей рядом со мной Наде (на сцене Володин преображался, забывал о своей стеснительности и скромности).
«Эти глаза напротив калейдоскоп огней…» — пропел Федя. Колонки слегка фонили, портили звучание Фединого голоса потрескиванием, похожим на радиопомехи. Но по нынешним временам они звучали вполне неплохо: намного лучше, чем наша школьная приблуда, сделанная из шестнадцатимиллиметрового школьного кинопроектора. Я положил руки на Надины плечи.
Сказал:
— Потанцуем.
Я развернул Надю лицом к себе, положил руку на её талию. Танцплощадка почти опустела. Девчонки отошли к стоявшим около забора лавкам. Толпившиеся около лавок парни пока не набрались смелости, чтобы пригласить дам на танец. Но ушли от сцены не все. С десяток пар воспользовались освободившимся на площадке пространством: закружились по дощатому полу в танце.
Надя посмотрела мне в глаза и произнесла:
— Саша, я…
Она не договорила. Потому что мы уже танцевали. Причём, делали это не хуже других, словно с момента моего предыдущего танца не прошло больше двух десятков лет. Я уверенно вёл танец (в молодости я неплохо танцевал: часто практиковался) — Надежда послушно следовала за мной. При этом Надя не опускала взгляд на наши ноги, точно совсем не боялась, что их оттопчет Медведь.
Надежда будто бы смотрела мне в лицо… хотя я видел: она контролировала взглядом пространство вокруг нас. Я рассматривал её глаза — Надя же смотрела на меня будто бы рассеянно (почти так же обычно посматривал перед собой мой младший брат Ромка). «…Эти глаза напротив, — подсказал Володин, — чайного цвета…» Я улыбнулся — Надя удостоила меня ответной улыбки.
Я вдохнул пропитанный сладковатым запахом Надиных духов воздух. На этот раз почти не обратил внимания на запашок табачного дыма. В голове мелькнула дурацкая мысль о том, что мои колени сейчас не хрустели при каждом шаге, как это было при плясках на корпоративе в начале двухтысячных (когда я был ещё «резвым и полным сил»: мне тогда чуть перевалило за пятьдесят лет).
«…Вот и свела судьба, вот и свела судьба, вот и свела судьба нас…» — пропел Федя. Я провёл ладонью по Надиной спине. Почувствовал на себе завистливые взгляды выстроившихся около забора парней и девиц. Заметил улыбки на лицах музыкантов. Отметил, что не чувствую себя семидесятипятилетним старикашкой. Увидел, что жена сфокусировала взгляд на моём лице.
Улыбнулся. Потому что почувствовал: ненадолго, но Надя всё же превратилась из суровой и опытной телохранительницы в обычную молодую девицу. «…Только не отведи глаз…» — со сцены попросил Володин. Я почувствовал, как Надя вздрогнула — её внимание вновь рассеялось: сотрудница Девятого отдела КГБ СССР вспомнила о своих служебных обязанностях.
Только сейчас я сообразил, что почти ничего не знаю о своей жене. Кроме того, сколько ей лет, где она работает, и какое звание у её отца. До этого момента меня Надина биография не интересовала: я был погружён в собственные воспоминания и планы. Пока только что во время танца не засмотрелся в Надины глаза и не изучил на ощупь Надину талию и спину.
«…Эти глаза напротив…» — едва ли не простонал со сцены Володин. Я не спускал глаз с Надиных глаз. Позади Надиной головы будто бы в калейдоскопе сменяли друг друга картинки: сцена, танцующие пары, толпившиеся у забора люди. «Нужно познакомиться с женой поближе», — подумал я. Усмехнулся. Потому что со словом «поближе» у меня ассоциировалась вовсе не Надина биография.
— Саша, прекрати, — произнесла Надежда.
Она нахмурилась, когда моя ладонь спустилась ниже её талии. Надя на время утратила контроль над окружавшим нас пространством. Пристально взглянула мне в глаза и покачала головой. «…Только не подведи, — спел Федя, — только не подведи…» Завитки волос на Надином лбу чуть покачнулись, подобно стрелке компаса, лежавшего над приборной панелью автомобиля.
Мне почудилось: я ощутил, как у Нади участилось сердцебиение. Надежда будто бы прочла мои мысли: отстранилась от меня на «пионерское» расстояние. На такое же, какое выдерживали обе танцевавшие рядом с нами пары. Я заметил растерянность в Надином взгляде — словно у студентки-первокурсницы, позабывшей правильный ответ на экзамене.
Эта растерянность длилась не больше секунды. «…Только не отведи глааааааз», — попросил Володин. Надя его не послушала. Её внимание снова будто бы рассеялось. Я понял, что передо мной снова сотрудница Девятого отделения КГБ СССР — молодая женщина вновь юркнула за эту ширму. Музыка на танцплощадке стихла — её сменили голоса и аплодисменты.
Мы с Надей остановились. Я выпустил раскрасневшуюся после танца жену — поаплодировал стоявшим на сцене музыкантам. Федя Володин прижал ладонь к груди и поклонился. Даня Мельников показал мне поднятый вверх большой палец (он часто подобным образом оценивал девиц, которых я кадрил на танцплощадке — говорил потом, что ему «сверху виднее»).
У меня за спиной прозвучал смутно знакомый женский голос:
— Саша! Медведев!
Я обернулся и увидел невысокую черноволосую девицу. Та вскинула руки, точно обнимала меня ещё издали. Растянула в улыбке накрашенные яркой красной помадой губы. Поспешила ко мне мимо замерших на танцплощадке в ожидании следующей песни пар. Фигуристая, в сиреневом платье. Она отстучала каблуками простенький ритм по деревянному настилу.
Но до меня она не добралась.
Потому что на пути у неё