Олег Герантиди - На чужой территории

— Ты мне решил предъявить? Ты предъявляй претензии своим аналитикам, своим бухгалтерам, или кто там у тебя решает вопросы выдачи кредитов. Ведь всем нормальным людям было понятно, что на Кубе ситуация накалилась еще за полгода до того, как Кастро взял власть. Умные-то давно денежки оттуда вывели.

— Это кто умный? Хан? Родригес твой?

— Чем тебе Родригес не нравится? Он-то все делает, чтобы помочь таким бедолагам, как ты. Только благодарности что-то не видно.

— Не хами, молодой человек. Всему есть предел, и моему терпению тоже. А что касаемо благодарности — половина стоимости отелей, это что; плохая благодарность? Или треть суммы для тебя уже не деньги?

— Не треть, а тридцать процентов, что на три с третью процента меньше, чем треть. При многих миллионах — это уже сумма, о которой можно спорить.

— Ой, не надо вот только к словам придираться. Ты прекрасно понял, что я хотел сказать. — Адриано закурил сигару, выпустил под стол струю дыма и продолжил: — Вот ты сказал, что умные люди наперед все знают, откуда денежки пора вытаскивать, а ты — умный человек? Ты это знаешь?

— Я знаю, куда я их точно не буду вкладывать.

— Это куда же, интересно узнать?

— В наркоту. В проституцию. В разные аферы. В коррумпированных чиновников.

— Только не надо мне здесь морализировать. Мы такие чистенькие, мы такие белые и пушистые. А что, на Кубе не через прикормленных комиссаров вы собираетесь деньги делать? А что, Родригес не кормит чиновников по всей Южной Америке?

— Ты спросил у меня лично, или я должен говорить и за человека, которого раза три в жизни видел? Но я тебе могу сказать, когда в следующий раз начнется революция и в какой стране. А ты сам готов оплачивать такие сведения?

— А сумма вопроса?

— Очень большая. И это еще ограничивается невозможностью для тебя потом поделиться этой информацией со своими друзьями. Только ты сам сможешь ею воспользоваться. Готов обсуждать?

— Ты мне не говори, сколько это стоит до цента. Ты мне уровень денег назови — миллион, десять, сто?

— Обычно — десять процентов от суммы капитала, вложенного в страну.

— Да вы там совсем поохренели, революционеры поганые!

— Ты знаешь, то же самое говорят и революционеры, только почему-то меня, у которого ни одного заводишки за душой нет, называют капиталистом.

Когда Чернышков вернулся в свой офис, он связался с Судостроевым.

— Хорхе, пляши, есть деньги на Парагвай.

— Что, старый пень клюнул?

— Да.

— И когда начнется революция?

— Я обещал, что примерно через четыре месяца.

— Да ты что! Там еще конь не валялся. Мне еще не только карамультуки туда нужно завезти, но и людишек обучить.

— Ты же сказал, что все готово.

— Я имел в виду только саму ситуацию. А если начнем, а народ не поддержит. Сначала надо раскалить массы и нагнать истерию. Там же неграмотное крестьянство. С ним одними лозунгами не обойдешься. Нужно еще правительство поставить в цейтнот и цугцванг. И дать ему программу, по которой оно придет к нашим целям.

— Это долго?

— Я понимаю так, что нужно все бросить, и заниматься только этим!. Только в таком случае успеем.

— Я не говорил, что революция начнется ровно через четыре месяца. На крайняк, у Дона будет возможность перевести еще деньги и компаньонов.

— Ты сколько запросил?

— У них там собственности на триста пятьдесят — пятьсот миллионов, плюс оборотных, белых, около двух сотен, плюс черного нала не меньше. Черный нал я ему простил, а за все остальное старик заплатит шестьдесят миллионов.

— Слушай, бегство капитала из страны мы и используем как катализатор процесса. Надо еще парочку людишек так спровоцировать... дай мне пару часов, и я тебе дам их телефоны. Выберем самых богатых, а ты им подробно объяснишь о непростой социальной обстановке в Парагвае.

— Понял. Так все-таки когда?

— В сроки уложимся. Решим вопрос.

Судостроев под пристальным взором охраны вышел из президентского дворца. Не такого он ждал приема от президента Стресснера, этого надутого индюка. Понятно, что тот прекрасно осведомлен о роли Родригеса в южноамериканской политике, и особо — о его роли в революциях, прокатившихся по Южной Америке. Тем более мог бы прислушаться к предложениям, они-то из тех, от которых не принято отказываться. Ведь на испанском же языке президенту предложили поделиться властью в обмен на целостность его драгоценной шкурки. Альфредо Стресснер решил, что власть важнее жизни. Ну да ладно... на «нет» и суда нет. Родригес опустился на заднее сиденье «Кадиллака» и махнул рукой в направлении аэропорта.

Через два дня в аэропорту Буэнос-Айреса приземлился частный самолет, прилетевший из Североамериканских Штатов, на котором в Аргентину прибыла группа товарищей. Товарищи были встречены без помпезности и лишнего привлечения внимания к своим персонам и немедленно направились на виллу Родригеса. Среди них помимо Чернышкова и Пилипенко было еще несколько сотрудников «General Security».

Судостроев принял сразу же, ибо ждал их с нетерпением. За накрытым столом им была предложена к обсуждению основная схема проведения революции в Парагвае. Поели, поговорили. Схему, уточнив в частностях, приняли.

После этого Пилипенко вместе со своими подчиненными улетел в Боливию, где на базе одного из предприятий Родригеса начал готовить вооружения для будущей повстанческой армии Парагвая.

Чернышков с товарищами направился в Парагвай с не менее важными задачами. Его визит прикрывался легендой об инспекции филиала «General Security». Сам Судостроев тоже поехал туда, только отдельно от Чернышкова. Понятно, что после его прибытия в Асунсьон его сразу же возьмет под наблюдение местная охранка. На этом и строится расчет. Родригес будет отводить взор охранки от настоящих действий и должен направить ее по ложному следу.

Так сложилось, что довольно большая группа русских белоэмигрантов после поражения в Гражданской войне добралась до Парагвая и осела здесь. В отличие от товарищей по несчастью в Европе, Маньчжурии и в США, они поняли, что свержение Советской власти в России — дохлое дело, поэтому и устраивались здесь всерьез и надолго. Молодые люди, как с опытом боевых действий, так и без оного, поступали служить в местную армию, благо вакансий хватало, а малая зарплата компенсировалась уважением гражданских и не позволяла пролезать туда подлецам и негодяям. Более того, формировались целые армейские династии. И вскоре более грамотные и сплоченные русские офицеры заняли все ключевые позиции в армии; а потом вспыхнула война в Гран-Чако — плоской равнине у подножия Кордильер. В 1932 году соседняя Боливия, по опыту предыдущей войны в тех же местах, решила еще чувствительнее обкромсать территорию Парагвая, накупила в Европе и США танков и самолетов, наняла побольше солдат и обрушилась на страну.