Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Братие, кажись, отбились! — воскликнул кто-то.

— Отбились! Так его, фрица!

— Пусть попробует сунуться еще ль!

Сахаров поднялся. Сердце все также гулко стучало в груди. Неужели отбились? Он обросил взглядом позицию…

— Гриня! Володька!

Радостные крики тотчас оборвались. Они бросились к лежащему ничком Григорию. Тот смотрел на небо недвижимым взглядом. Во лбу у него была маленькая аккуратная дырочка. Похоже, осколок гранаты.

— Володь, слышь меня, Володь! Держись!

Тот полулежал-полусидел, привалившись к дереву, в районе правой ключицы расплывалось красное пятно.

— Небоись! Выживет! — сказал Афоня, доставая фляжечку. — Вовка, надь, хлебни-ка.

Тот осоловело посмотрел на Афоню, но фляжку взял, глотнул.

И тут в отдалении послышался адский грохот. Засвербило, загудело загрохотало, застреляло.

Мужики вскинули головы, прислушиваясь. Антон подошел к лежащему ничком Григорию, сел, закрыл рукой ему глаза.

— Господь тебе в помощь, Ратибор Велеслывыч, — сказал он негромко. — Господь тебе в помощь…

52 % заряда батареи.

Вроде и немало… Но если помнить, как медленно он набирается в этом мире…

«Барт, ну-ка рассчитай оптимальное использование вооружения для сохранения запаса энергии»

«Сделано, Оператор. Вывожу на экран интерфейса».

Перед глазами потекли сравнительные таблички. Я задумался, закусив губу. Эх, ни о каких поливаниях огнем в широкополосном режиме из винтовки не могло идти и речи. Наименее энергозатратным способом ведения боя — являлось махание цепным мечом в низкоинтенсивном режиме. Но тут тоже был вопрос. Какую выработку в таком режиме заберут щиты? Броня скафа, конечно, с легкостью выдержит обстрел из местных архаичных винтовок, но всегда оставался шанс, что какая-то шальная пуля удачно (а для меня неудачно) ударит в сочленение или в сенсор. А допускать такого было нельзя ни в коем случае. Ремонтные возможности скафа крайне скудны. Поэтому, не стоило и думать о том, чтобы сражаться без активации щитов. А это энергия. Много энергии.

Так, думая о предстоящем бое, я неспешно продвигался на юг, к баррикаде. Пси-сканирование показало, что авангард немцев начал преодоление болотистой теснины. Электромагнитное сканирование почти ничего не дало. Техника 20-го века в этом мире почти не содержала в себе электрических компонентов и базировалась в основном на процессе сгорания углеводородов. А вот высокочастотный сканер, работающий на принципе разницы проницаемости волнообразных д-полей, выявил несколько единиц техники. Я приказал Барту начать собирать базу сигнатур.

То, что я собирался сделать, можно было назвать казнью. Я собирался убить много незнакомых людей. Убить жестоко и, почти наверняка, безответно. Перун, покровитель воинов не одобряет подобного. Воину следует сражаться с равным. С тем, кто может дать ответ. Но в этом мире все перевернуто. Здесь солдаты убивают гражданских. Просто потому что могут.

Солдаты в серой форме и угловатых шлемах. Такие, какие сейчас идут по тропе ко мне.

Я остановился около дерева, рассматривая приближенное изображение показавшихся между деревьев фигур. Идут, перебрасываются отрывистыми фразами, похохатывают. Но смотрят настороженно. У них хорошее настроение. Усиленный слух и уже некоторое знание языка, позволяет разобраться, о чем идет речь. Говорят о девушках. Один скоро хочет жениться, другие над ним посмеиваются.

Они похожи на людей.

Как и те, кто расстрелял жителей Беловодья. Я вновь, как наяву увидел падающие в яму тела…

И почти сразу образы ушли. Я почувствовал, как сметаются чувства, оставляя лишь холодный рассудок. В кровь хлынули боевые коктейли, и на ближайшее время я перестал быть человеком. Я стал машиной смерти.

— И на веки вечные! Ты серьезно, Ганс⁈ И на другие ножки ни-ни? И на другую попку ни взгляда⁈

— Я вот вчера в городе уже нашел прекрасную литовочку. Дочка аптекаря. По виду — чистая еврейка! А по паспорту литовка! И пока ты там карябал третье письмо своей Мадлен за день, я уже нашел, что с этой литовочкой делать, ха-ха!

Ганс насупился. Он уже не раз пожалел, что рассказал приятелям о том, что сделал в письме предложение Мадлен, и она приняла его. Но его так распирало от радости, что не поделиться этой чудесной новостью он не мог!

— Ганс, а Ганс, а что ты будешь делать, если здесь кого-нибудь встретишь? Не из этих грязных русских баб, конечно, а как Фридрих литовочку или полячку? Будешь воздерживаться, а? Ха-ха!

— Михаэль, ну что за глупости! Все, что случится здесь, останется здесь! Разве ты не знаешь? Я вот не откажусь и от русской… и спорю на свои сапоги, Ганс тоже не откажется, ха-ха!

— Да заткнитесь вы уже! Я люблю Мадлен! И никогда не посмотрю ни на литовку, ни на полячку, ни на русинку, ни на другую немку! — не выдержал, наконец, Ганс.

Его приятель дружно загоготали.

Вдруг вдалеке, на западе, послышались выстрелы. Одиночные, а потом гулко застучал «страдивари».

— Похоже, старина Шмасси уже начал веселье! — воскликнул Фридрих.

Какое-то время они слушали, пытаясь на слух понять, как же протекает бой. Перестрелка шла довольно активная. Они вновь продолжили путь по тропе. Вскоре послышались взрывы гранат.

Вдруг Фридрих поднял руку.

— Эй, ребята… Что это?

Все посмотрели на него, а потом перевели взгляд на его руку. На ней сидела муха.

— Что за чертовщина…

Фридрих нахмурился, поднес руку ближе, остальные тоже приблизились, сгрудились вокруг него.

Муха не была мухой. Это скорее было похоже на какого-то косматого жука.

— Вот еще…

— А-а-а-а! — вдруг воскликнул Фридрих, хватаясь за лицо. — Она… оно… оно… ужалило меня в глаз.

— Смотрите, еще один! И еще… Матерь Божья…

Они попятились. Жуков вдруг стало много, очень много. Они закружились вокруг, словно черная метель, в воздухе промелькнули разряды электричества… а потом весь рой вдруг набросился на них!

Ганс почувствовал больнючий укол в шею, потом еще один в руку, боль была такая, что он заорал, срывая голос. Бросил винтовку и побежал, куда глаза глядят.

Еще укол и еще. Они словно прожигали его насквозь. Перед глазами метались чертовы жуки. Махая руками, в тщетной попытке отогнать неведомо откуда взявшуюся напасть, Ганс бежал и бежал, пока вдруг его права нога не провалилась по колено в трясину. Он взмахнул руками и рухнул в болото. Лицо тут же облепила липкая грязь, проникла в нос, в рот. Ему стало нечем дышать. Ганс забарахтался, пытаясь найти опору. Казалось, весь мир состоит из одной только вонючей грязи.

И вдруг он нашел ее. Рванулся и, наконец, глотнул воздуха, протер руками глаза, очищая мир от грязи… И застыл, пораженный разверзнувшейся картиной.

Время словно бы замедлилось. Солнце, еще недавно расчерчивающее лес резкими лучами, скрылось за тучами, словно за покрывалом. На лес