Да, товарищ лидер фракции - Роман Феликсович Путилов
— Насчет «Перца и Соли» со мной договаривались. — соглашаюсь я.
— Ну так я и говорю, что мне Пахомыч сказал, что вы будете сидеть на телефоне, ждать моего звонка, а я звоню — звоню. Меня скоро уже на работу не пустят.
— Ладно, что я сейчас конкретно должен сделать? — я устал выяснять, кто такой этот Пахомыч и прочие подробности и попробовал зайти с другого конца.
— Приезжайте к воротам «Перца и Соли», я буду там через пять минут.
— Мне до места ехать не меньше получаса, через пять минут смогу выехать…- я не слушаю протесты моей собеседницы и бросаю трубку: — Ириша, мне отъехать надо ненадолго…
— Вот прямо сейчас, в ночь? — Ирина замерла на пороге кухни, где она успела уже дать собакам их вечернюю пайку. Губы ее упрямо сжаты, взгляд непреклонен.
— Да, Ириша, прямо сейчас. Скажи, твой «запорожец» доедет до центра Москвы и сможет вернуться обратно?
— Я с тобой поеду и не возражай. Он у тебя на полпути заглохнет, а я его уже узнала, как облупленного. — девушка берет ключи от машины с крючка вешалки и начинает решительно обуваться. Ну да, с учетом пути из Сибири до столицы, ее пробег на этой таратайке уже превышает мой опыт владения этой машиной, но я пытаюсь отговорить ее от этой авантюры.
— Ириша, там можно и до утра провозиться…
— Ты же сказал, что ненадолго уедешь?
— Ну, там, как получится, я еще не знаю.
— Ну, значит я в машине подожду.
— Ладно, пошли. — я понимаю. Что сегодня спорить с Ириной бесполезно.
Как я понял, за время дороги, карбюратор «Запорожца» успел хорошенько засраться грязью и пылью, поэтому, Ирине в дороге приходится постоянно манипулировать, в дополнении к трем педалям и рычагу переключения коробки передач, еще и приводом дроссельной заслонки. Не знаю. Какой у этой машинки получается расход топлива, но мы умудрились ни разу не заглохнуть, хотя обороты все время плавали.
Стоило нам выехать из Гольяново, как нам с обочины отчаянно замахали светящимся жезлом. Не знаю, имеет ли право милиционеры муниципальной милиции города Москвы останавливать частные автомобили, но проверять решимость людей с автоматами побеседовать с нами как-то не хочется, и я даю Ирине команду прижаться к бордюру.
— Из машины выходим…- к нам подходит, нещадно слепя по глазам фонариком, тип в распахнутой кожаной куртке, под которой надета тельняшка. Если бы не нашивки и сержантские погоны, посчитал бы, что нас остановили какие-то махновцы и сейчас будут грабить. Хотя, насчет грабежа — все еще может быть.
— В чем дело, товарищ сержант? — я подставляю под свет фонаря раскрытое удостоверение майора милиции: — Мы что-то нарушили?
— На территорию города Москвы въезд грязным автомобилям, как ваш «запорожец», категорически запрещено, товарищ майор. — «муниципал» кривит губы, понимая, что «штраф на месте» взять с меня не получится.
Берцы доблестного стража правопорядка, кстати, примерно в том же состоянии, что и кузов «Запорожца», где он умудрился грязь найти в столице — я удивляюсь, наверное, гонял кого-то по стройке. Сержант перехватывает мой взгляд, поджимает губы, желает счастливого пути и идет обратно, к своему напарнику, ожидающему другую жертву.
— Ты как, кстати, умудрилась в таком пыльном автомобиле в Москву заехать? Тут же все дороги «гайцы» перекрыли и всех на мойку отправляют. — Поворачиваюсь я к Ирине, которая немедленно стартует.
— Не знаю. — пожимает та плечами: — Я, честно говоря, с дороги сбилась, свернула не туда и последние несколько километров ехала через промзону…
Я кстати, до этого не знал, что Москва — это огромная промышленная зона, занимающая примерно половину площади города. Кстати, вот мы сейчас въезжаем в очередную такую зону промышленной застройки, как бы нам не проскочить поворот к фабрике «Соль и перец». Я, с целью разведки, сюда уже заскакивал проездом, но это было днем, а в темноте все выглядит совсем иначе.
Глава 18
Глава восемнадцатая.
Задание партии.
Июль 1996 года. Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».
Мы припарковали «Запорожец» у автобусной остановки, в ста метрах от ворот фабрики. В этом месте, недалеко от станции метро Бауманская жилые свечки втиснулись в промышленную зону, чуть разбавив ее сумрачный фон. Мрачные корпуса промышленных предприятий, складов и контор стояли темными громадами, лишь откуда-то, из глубины массива доносился монотонный гул какого-то гигантского механизма, редкие лампочки дежурного освещения и пара окошек проходных не разгоняли ночную тьму, а лишь усиливали тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Всего в двухстах метров из окон двенадцатиэтажки лился теплый электрический свет, он казался также далек от нас, как и мерцающий свет сиреневых звезд над головой.
Ирина прижалась ко мне, когда из тени от электрического столба, на котором еле теплилась жизнью, слабая лампочка, сил которой хватало лишь на то, чтобы освещать саму себя, отделился черный силуэт, двинувшийся в нашу сторону. Через несколько секунд зловещая фигура оказалась пожилой худой женщиной.
— Я его почти час жду, жду. А еще он и бабу умудрился приволочь, бесстыдник! — по голосу я безошибочно узнал свою сквалыжную собеседницу из телефонной трубки.
— Это не баба, а главный бухгалтер, с большим опытом работы. — оборвал я тетку: — Или вы будете в документах разбираться?
— Что-то непохожа твоя краля на главного бухгалтера. — недоверчиво пробормотала женщина: — Ладно, дело то твое. Пошли скорее, а то Михалыч нас не пустит и все, конец истории, и окажется, что ты зря свою деваху сюда приволок, а мне завтра от начальства влетит.
Я уже забыл, кто там Михалыч, а кто Пахомыч, но решил не уточнять, а, взяв Ирину под руку, пошел вслед за женщиной к небольшой проходной, где в окошке мигал сиреневый свет от телевизора.
Тетка долго стучалась в запертые двери проходной, потом ругалась с Михалычем, который не хотел отпирать, и лишь через несколько минут дверь распахнулась. Михалыч оказался круглым и усатым дядькой лет шестидесяти, облаченным в «городской» серый камуфляж с клееным шевроном «Охрана» на груди.
— Нинель Соломоновна, ты же знаешь, во сколько тебе положено в здании управления порядок наводить. Да ты еще и посторонних каких-то приволокла. Нет, Нинка, даже не уговаривай, не пущу никого в неурочный час, а то мне завтра от директора влетит с занесением в личное дело…
— Михалыч, ну войди в мое положение! — оказывается грубая тетка могла говорить и сладким голосом: — Спину у меня прихватило, ни наклониться не могу, ни ведро поднять. Кое как дошла, да хорошо, что племянника