Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

Елена встала и подошла к Алисе вплотную, она снова, теперь уже более уверенно, коснулась ее плеча.

— Невероятно, — прошептала она. — Просто невероятно.

Я смотрел на них и понимал, что самый страшный шторм миновал. Я был понят и в этот момент я почувствовал такое облегчение, что боль от ран показалась мне незначительным пустяком.

Я смотрел на то, как Елена, эта гордая, несгибаемая дочь генерала, с детским любопытством касается плеча моей хвостатой спутницы, и чувствовал, как спадает чудовищное напряжение, державшее меня в тисках с самого момента пробуждения. Казалось, что невидимая пружина внутри меня, сжатая до предела, наконец, разжалась, и по телу разлилось блаженное, почти наркотическое облегчение. Мы прошли по лезвию ножа, но остались целы. Моя самая страшная тайна не взорвала мой мир, а была принята с неожиданным, почти шокирующим пониманием.

В этот момент что-то изменилось в самой Елене. Словно сбросив с себя тяжесть недоверия и гнева, она снова стала той самой девушкой, которую я полюбил, живой, импульсивной и искренней. Ледяная маска, которую она носила все это время, растаяла, и на ее лице проступила такая безграничная, всепоглощающая радость, что у меня самого перехватило дыхание.

— Кирилл! — выдохнула она, и в этом единственном слове было все: облегчение, прощение, счастье.

И прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, она, забыв обо всем на свете, бросилась ко мне. Не как светская дама, а как девчонка, нашедшая потерянного щенка. Ее объятия были крепкими и отчаянными, Воронцова вцепилась в меня, словно боялась, будто я сейчас снова исчезну, растворюсь в воздухе, как утренний туман. Я почувствовал, как девушка уткнулась лицом в мое плечо, и ее тело мелко задрожало.

На долю секунды я забыл о боли и ранах, вообще обо всем. Была только Елена, ее тепло, запах волос, в котором смешались ароматы дождя и каких-то едва уловимых, дорогих духов. Это было то, ради чего стоило пройти через ад дуэли, ради чего стоило выживать.

А потом ад вернулся.

Ее руки сжали мои плечи, и тысячи огненных игл вонзились в поврежденные мышцы и обожженную кожу. Боль, до этого момента тупая и ноющая, взорвалась ослепительной вспышкой, затапливая сознание. Из моего горла вырвался не крик, а какой-то сдавленный, звериный рык. Тело инстинктивно дернулось, пытаясь вырваться из этих смертельных объятий, и мир перед глазами снова поплыл, окрашиваясь в багровые тона. Елена тут же отпрянула, словно обожглась. Ее лицо, только что сияющее от счастья, исказилось ужасом и раскаянием.

— Ох, прости! Господи, Кирилл, прости! — залепетала Елена, ее щеки залил густой румянец стыда. — Я… я совсем забыла… Ты же…

Она смотрела на меня с таким искренним сожалением, что я невольно улыбнулся сквозь пелену боли. Эта непосредственность, это неумение сдерживать эмоции было одной из тех черт, которые я так в ней ценил.

— Ничего… — прохрипел, пытаясь отдышаться. — Просто… в следующий раз предупреждай, я морально подготовлюсь.

Она виновато улыбнулась в ответ, и этот неловкий, но до боли искренний момент окончательно разрушил остатки стены, выросшей между нами. Вся напряженность испарились, уступив место простому, человеческому теплу.

— Анализ состояния: болевой шок, скачок адреналина, риск разрыва заживающих тканей, — раздался рядом деловитый, но с нотками укоризны голос Алисы. — Рекомендую полный покой и минимальное количество физических контактов в течение следующих сорока восьми часов.

Я перевел взгляд на Алису. Моя хвостатая помощница стояла, уперев руки в бока, и строго смотрела на Елену, как нянька, отчитывающая неразумного ребенка. Но в уголках ее губ, впервые за все это время, пряталась слабая, едва заметная улыбка. Кажется, она тоже была рада этому неловкому перемирию. Елена, вместо того чтобы обидеться, лишь виновато вздохнула.

— Ты права, — сказала юная графиня, обращаясь к Алисе, как к равному партнеру. — Я погорячилась.

Алиса от такого признания своей правоты даже слегка растерялась, ее ушки смешно дернулись, а хвост, до этого висевший безвольной плетью, слегка качнулся из стороны в сторону. Я смотрел на них, на этих двух таких разных, но одинаково важных для меня девушек, и понимал, что моя жизнь уже никогда не будет прежней, став бесконечно сложнее и запутаннее, но в то же время полнее. Я больше не был один со своей тайной. И это осознание давало невероятную силу, перекрывающую любую физическую боль.

— Так, ладно, обнимашки отменяются, — сказал я, устраиваясь поудобнее на подушках. — Давайте лучше вернемся к нашему… разговору. Лена, ты сказала, что слышала о таких, как я. Расскажи подробнее, для меня это жизненно важно.

Елена кивнула, ее лицо снова стало серьезным. Сев на стул, собралась с мыслями, а я приготовился слушать, ведь чувствовал, что сейчас узнаю нечто, что может кардинально изменить мое представление об этом мире и моем месте в нем.

Елена устроилась на стуле поудобнее, сцепив руки на коленях. Ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно девушка заглядывала в прошлое, в тени отцовского кабинета, где подслушивала разговоры, не предназначенные для лишних ушей. Я видел, как она мысленно собирает воедино обрывки фраз, полунамеки и недомолвки, пытаясь выстроить из них целостную картину. Алиса, в свою очередь, уселась на край моей кровати, ее кошачьи уши чуть подрагивали, улавливая каждый нюанс.

— Это было не то, чтобы прямое обсуждение, — начала Елена, ее голос стал тише, приобретая заговорщицкие нотки. — Отец очень осторожен, но я с детства привыкла слушать и запоминать. Иногда, когда к бате приезжали его старые друзья из Генерального штаба или из Корпуса, они запирались в кабинете, и я, конечно же, «случайно» оказывалась рядом с дверью.

Она виновато улыбнулась, и я представил себе маленькую Лену Воронцову, припавшую ухом к замочной скважине. Эта картина была настолько живой и милой, что я невольно улыбнулся в ответ.

— Они говорили о многом, о политике, о японцах, европейцах, о новых вооружениях. Но иногда… иногда они переходили на шепот. И тогда я слышала это слово — «носители». Не Кинетики, не Альфы, а именно «носители». Так они называли людей, которым «повезло» найти особые артефакты в аномальных зонах.

Мое сердце пропустило удар. Носители… Не просто счастливчики или мутанты, а отдельный, классифицированный термин. Это означало, что я не уникальное явление, а часть некой системы, о которой я до сих пор не подозревал.

— Я не знала, что это за артефакты, — продолжала Елена, — но