Александр Маркьянов - Сожженные мосты

— Отнюдь. Агентство национальной безопасности. Заместитель начальника русского отдела, ведущий аналитик.

Я многозначительно посмотрел на Пикеринга — настолько многозначительно, что он опустил глаза. Господин Пикеринг только что преступил границы дозволенного в дипломатическом мире. Если бы он притащил на встречу кого-то из Госдепартамента — то есть свое начальство — это одно. То что он притащил на встречу аналитика спецслужбы да еще работающего против моей страны — это совсем другое.

Потому что состоявшаяся встреча — если она будет кем-то заснята — дает североамериканцам биографический рычаг[498] на меня. Тайная встреча в третьей стране с установленным разведчиком, пусть даже и аналитиком, не оперативником — неважно. Попала такая фотография — я в столь приятной компании — на стол контрразведки, и любой контрразведчик начнет меня подозревать в том, что я продался североамериканцам. Ах, так он еще и лечился не один месяц в североамериканском госпитале!? И еще у него какие-то подозрительные дела с североамериканцами, он президента их спас?! Враг, однозначно!

И сама дикость ситуации — посол вербует посла, такого никогда не было — не остановит от того чтобы начать под меня копать. И доверять мне как доверяли раньше после такой фотографии — уже не будут.

— Позволю себе небольшой экскурс в историю. Не такую уж и давнюю. Несколько месяцев назад в североамериканских разведслужбах состоялась крупная реорганизация — как результат событий десятого сентября. Теперь русский отдел Агентства национальной безопасности имеет новое и вполне официальное наименование — отдел по борьбе с русской угрозой. У вас есть только три минуты, чтобы убедить меня остаться за этим столом, дамы и господа — иначе я прямо сейчас встану и уйду.

Вачовски улыбнулась.

— Попробую, хоть это и будет сложно. Насколько я помню, вы никогда не отличались особой враждебностью по отношению к Североамериканским соединенным штатам и не только не работали против нас, но и даже едва не получили награду за спасение жизни нашего президента. Я имею в виду Лондон.

— Это было давно. И я не спасал жизнь вашего президента, я охотился за маньяком-убийцей чтобы доказать собственную невиновность. Время идет.

— Как бы то ни было, мы считаем вас лицом, дружественным по отношению к Североамериканским соединенным штатам. И мы хотели бы предупредить вас о серьезной опасности…

— Позволь я, Сара — вклинился Пикеринг — господин Воронцов, мы с вами оба дипломаты, но сейчас нет нужды в дипломатических экивоках. Вы не могли бы охарактеризовать политику Североамериканских соединенных штатов последнего времени?

— Безумие — коротко ответил я.

— А можно поподробнее?

— Пожалуйста. Начиная с событий десятого сентября, вы словно сошли с ума. Так не делают, наш мир слишком хрупок. Официальная версия событий десятого сентября мало у кого вызывает доверие. Конкретно? Пожалуйста, конкретно. Два самолета врезаются в нью-йоркские небоскребы. Оба они рушатся. Сгорает авиационный керосин — десятки тонн. Насколько я помню — в подземных хранилищах в сейфах расплавилось золото. И, тем не менее — на развалинах одного из небоскребов находят целехонький паспорт одного из угонщиков, и этот паспорт как назло оказывается принадлежащим мексиканскому анархисту. Ну, так же нельзя. Тоньше надо, тоньше. Элегантнее. Из всех ведущих держав вашей версии поверила только Британская империя, ни мы ни Берлин не восприняли это всерьез. И одновременно, вы обвиняете нас в косвенной причастности к теракту. Мы-то тут причем?! У нас анархисты в свое время Государя убили, в стране едва не произошел коммунистический переворот! Как у вас только ума хватило пристегнуть к этому дурно пахнущему делу нас…

Пикеринг поднял руки.

— Сдаюсь. Разгромили наголову. Сара?

— Напоминаю что времени у вас мало — сказал я.

— Видите ли, Алекс… Можно я вас так буду называть, мне так проще — не дожидаясь моего согласия, мисс Вачовски продолжила — часть из сказанного вами действительно справедлива. ФБР сработало очень грубо — впрочем, они по-другому и не умеют работать. Но часть из наших подозрений — о причастности вашей страны к террористическим атакам, пусть и косвенной — не лишена оснований.

— Каких же? Нашли еще один паспорт, на сей раз русскоподданного? Или кто-то выжил в адском пламени? Или кто-то из пассажиров перед смертью позвонил своей бабушке и сообщил, что самолет захватили ужасные русские?

— На вашем месте я бы не рассуждала об этих событиях таким издевательским тоном. Для нас это действительно трагедия.

— Простите.

— Дело не в этом. Да и подозреваем мы не вас. Мы подозреваем какую то игру, в которую вовлечена ваша страна. И мы подозреваем, что исполнители всего этого безумия прибыли к нам в страну с ваших Восточных территорий либо, что более вероятно — из Персии. И что шахиншах Мохаммед ведет двойную и очень грязную игру.

— Это слова. Доказательства?

— Наработки ФБР вас не устроят.

— Не устроят. Паспорт они уже нашли. Единожды солгавшему перестают верить надолго.

— Видите ли, Александр… — снова заговорил Пикеринг — возможно вы ошибаетесь в отношении нас, меня и мисс Вачовски. Мы не враги вам. Мы считаем, что в нашей стране в двухтысячном году произошел государственный переворот. К власти, избранный волей меньшинства, подтасовав итоги выборов в штате, где губернатором был его брат, пришел Джон Томас Уокер Меллон, бывший алкоголик и весьма недалекий человек. Но опасен не он сам — а те, кто стоит за ним. Мы до сих пор сохранили некоторые… позиции в Белом доме и знаем, что там происходит. Там полно евреев. Каждое заседание Совета национальной безопасности начинается с еврейской молитвы. Возвращаются времена Фолсома.

— Вы антисемиты?

— Нет, просто мы люди, которые еще не напялили на глаза розовые очки. Если покопаться в прошлом многих членов президентской команды открываются удивительные вещи. Многие в молодости были откровенными леваками, троцкистами и анархистами. Сейчас они переметнулись на крайне правые позиции. Скажите, это не кажется вам подозрительным?

— Кажется. Дальше что?

— Дальше то, что эти люди, хотя и качнулись вправо, в душе они такие же анархисты. А правые, пользующиеся методами анархистов — страшнее вряд ли что-то можно придумать.

— При чем здесь мы? Вам нужна помощь, что бы с ними справится?

— Возможно. Но дело не в этом. Люди двух стран, не желающие войны, должны быть по одну сторону баррикад — сказала Вачовски.

— Вербуете… — с понимающей улыбкой осведомился я — не слишком ли дешевый подход, сударыня?