Сергей Калашников - Якут

Не стану вдаваться в неаппетитные детали и живописать характер ранений, но выводы изложу. Люди эти — или русские — европейский густобородый тип, или долго жившие среди русских инородцы с признаками монголоидности, о чём свидетельствует и разрез глаз, и ослабленный характер волосяного покрова на лицах. Однако, обычаи и образ жизни их не местные — все носят исподнее и одежду преимущественно тканую. Нательные кресты тоже поголовно в наличии. Пришлые, в общем. А уж приказчики они купеческие, промысловые люди или служилые казаки — этого наверняка не скажешь. Одежда и снаряжение, диктуемые условиями, в которых приходится обитать, нивелирует различия, особенно, если люди собирались в лес для общего дела. Сапоги, с заправленными в них штанами, длиннополые кафтаны, шапки с меховой опушкой… хотя головной убор в эту эпоху — предмет статусный. Так вот, тут скорее наблюдается стремление подражать местным жителям, чем заявлять о своей принадлежности к тому или иному сословию. Я бы определил эти шапки словом «малахай».

Четыре пищали на семь человек, это явное указание на то, что без казаков тут никак не обошлось. Оружие серьёзное, его хождение по рукам должно контролироваться. Или это я по инерции, как человек своего времени рассуждаю? Пожалуй, не стану спешить с выводами.

Никаких бумаг или иных писаных документов при убиенных не сыскалось. Да и другие предметы ни на какие мысли меня не навели. Имеются ввиду мысли о том, кто такие эти люди и почему они так заинтересовались мною. Нет, про то, что за сто рублей выкупа, взятого за меня, можно купить стадо коров, это я знаю. И что Никодим бы раскошелился — не сомневаюсь. Он уже видит золотые яички, что я ему несу. Небось, охрану теперь ко мне приставит.

Как-то всё сильно усложнилось.

Покойников я устроил в мерзлоте и хорошенько прикрыл камнями. Оружие и, что при них было ценного, принялся вьючить на лошадку моего ныне покойного сопровождающего, размышляя о том, куда двигаться: к родительской юрте или в Верхоянск. Но тут до слуха моего донёсся топот лошадиных копыт, и я поспешил укрыться за тем же самым выворотнем.

Вот это кавалькада! Похоже, мужики всех лошадей, что были в стойбище на Адыче, реквизировали. Пелым, Никодим с приказчиками, знакомые казаки, но впереди на пятнистой кобыле мчится Айтал с длинной боевой пальмой в руке. Сначала мне показалось, что её преследуют, и я даже арбалет взвёл. Но нет — догоняющие оружием не потрясают и вообще выглядят заморёнными.

Вышел я из укрытия, да отряд всё равно остановился на месте несостоявшейся ночёвки, чтобы разобраться с тем, что тут произошло. Лапушка моя в лесу не новичок и книгу следов читает уверенно.

Оказывается, купчина наш самолично прибыл на Адычу рекой. И магазинчик проведать, и с мастерами потолковать — с отцом и дедом — и со мной встретиться — знал он от Пелыма, и от казачков, что при нём были, куда я отправился. А тут сказали, что я по его зову в Верхоянск двинулся сухим путём. Вот и всполошились мужички и вдогон помчались.

Увидев меня живым и не сильно помятым, супруга так рыдала, что я понял — ночка мне предстоит трудовая.

Мертвяков сразу раскопали и поглядели на них. В общем, опознали эту шайку и обратно зарыли. Купчина наш сделался мрачным, а почему — о том я спрашивать не стал. Мы с ним стратегию принялись обсуждать, а тут было много моментов, которые в эту эпоху называют совсем другими словами, чем в мою.

— Вот смотри, Никодим, — толковал я ему, — нынче все бросились вывозить отсюда мягкую рухлядь и другие ценные вещи, вроде моржового зуба. Ты пока более остальных этого добра собираешь. Так ведь чем больше берёшь, тем быстрее всё это закончится. К местным охотникам присоединятся пришлые, завалят твои склады соболями, а потом повыбьют зверя и иссякнет поток.

— Верно, Миха, говоришь. Так уже было и на Енисее, и на Оби с Иртышом. Скудеют пушные запасы. Потому и поворачиваться нужно скорее. Вон на Индигирке сколько богатых мест! Если я нынче не похлопочу, другие купцы туда раньше меня придут.

— Ты придёшь, они придут — и история повторится. Правда — на твой век хватит, а вот детям или внукам уже останется только мелочишка на молочишко, — пришла мне на память смутно знакомая фраза.

— Это ты, Миха, мне на иголки свои намекаешь? Так переймут их делание в тёплых краях, никуда не денутся. И возить их отсюда станет накладно.

— Не так быстро, как ты думаешь, переймут. В этих землях к железу присадки нужные есть, а в других такие не скоро сыщут. На них одних, на иглах швейных, и пра-правнуки наши будут жить в сытости. Так ещё добрые инструменты, коли наладим их делание, прибавятся. Тогда и на довольство останется.

— Ну, знаешь, свёрла твои я продал, конечно, и не в убыток, но не так хорошо наварил, как на иглах. А в эти, как их, лерки, Пелым вцепился и из рук не выпускает. Да только я с кем ни толковал, никто и не знает, зачем оно им надо и что оно вообще такое.

— На свёрла цена вырастет, когда они в Москву попадут и тамошние мастера разберутся с их твёрдостью. Вот тогда и появятся покупатели. Ведь напильники, чай, отрывали с руками за страшные деньги?

Никодим состроил гримасу досады, видимо оттого, что догадливость моя его смутила:

— Ну да, напильник — вещь понятная. А эти твои инструменты, что у Пелыма нынче. Они тоже, думаешь, станут ходовым товаром?

— Точно знаю. Не очень быстро, но еще до того, как пушнина здесь кончится. Сначала корабельные казаки обязательно интерес к ним проявят, а потом вести разойдутся вширь. В скрепах судовых с ними многие места выходят и проще, и прочнее. И в станках пушечных, — припомнил я другие громоздкие сооружения, знакомые мне по красивым картинкам на сетевых ресурсах, посвященных истории.

Никодим снова скривился:

— Так ты, что, на годы вперёд всё рассчитал и теперь станешь только жировать, да поплёвывать?

Вот незадача. Интересно, на что купец обиделся? Надо как-то его успокаивать.

— Ни жировать, ни поплёвывать у нас не получится. Сам ведь говорил, что некогда зевать. Надо в этих землях укрепляться, якутов к себе привязывать, — вдуваю я в уши собеседника «передовые идеи». — Тебе с них товар нужен в населённых местах востребованный, а тебе — чтобы они его производили. А им для этого не так много и требуется. Главное, чтобы место было постоянное, куда они свои иглы да свёрла, да напильники принесут. Ну и шкурки, ясное дело.

А ты им взамен провиант, который в этих местах не растёт, да материалы, которых тут не накопаешь. Вот и образуется паутинка, по которой, как по ниточкам, потечёт в твои руки добро.