Сергей Калашников - Якут

Так что я тут не доброхотством занимаюсь, не милосердием, а тихо и мирно забочусь о собственных удобствах. И о том, чтобы, когда соболей станет мало, товарный ручеёк не пересох. Считайте — произвожу инвестицию в развитие транспортной инфрастуктуры.

Если Пелым обзавёлся прутками и инструментами для нарезки на них резьб, то казаков я одарил шашками своей работы. Они поначалу им не очень понравились из-за того, что легче привычных сабель. Но потом бородачи стали их носить, а свои переложили в торока. Видать, нашли какие-то достоинства в моих изделиях. А кроме этого опять нечего мне упомянуть.

Инструменты для нарезки резьб на четыре и шесть миллиметров у меня так и не получились. Видать, не хватило моему оборудованию тонкости.

Когда завершился ледоход мы с Айтал и сынишкой сразу двинулись к родителям. Только иголок да крючков завезли по дороге в факторию на Тенки. И еще такой же груз доставили в устье Туостаха — это приток Адычи почти рядом со стойбищем, куда мы ехали. Никодим не послушал моего совета троить магазин выше по течению, ну да он у нас купец — ему виднее. Подросла, однако торговая сеть, что радует.

Основной же груз, который мы везли — серебро. Тот сплав с медью, что придумали прошлый раз, отец с дедом сейчас вовсю применяют для изготовления паровых двигателей. Он им показался самым удобным, вот и пользуются. Даже название придумали — сивая медь. Это, чтобы не проговориться ненароком, что там главный компонент серебро. Никодим забирает всё, что они успевают сделать, а успевают со скоростью, с которой выплавляют медь. Тут вечно узкое место.

Руда здесь бедная, да ещё перед собственно плавкой её нужно серьёзно обжигать в печи. Много возни с этим металлом. Поэтому все готовые двигатели сразу ставят на плоскодонки, что делаются под руководством Пелыма. Их пригоняют откуда-то с Дулгалаха.

Более всего они похожи на лодки «Казанка» — только много длинней и самую малость шире. То есть основные их размерения повторяют мою плоскодонку, но добротно сделанную руками знающего человека. Мелкосидящее судно для плавания вдоль самого берега рек. Я с удивлением обнаружил, что уже и тип сложился местный, и конструкция отработана и даже культура производства чувствуется. Да и отчего бы ей не быть?! Пилёные доски — это очень удобно. А их ещё рубанком выглаживают до нужной толщины — совсем культурно получается.

Вот такая лодка и поджидала здесь нас с Айтал. Уже с «мотором» и надстройками, сделанными так же, как и на нашей верной плоскодонке. Вот на отом подарке от Никодима мы и отправились, наконец, в отпуск. Вверх по Туостаху пошли прямиком к хребту Черского.

Не знаю, что по этому поводу думают водные туристы, но мне кажется, каждая река неповторима. Вот сейчас мы огибаем многочисленные острова и пробираемся узкими протоками. По берегам неподалеку от уреза воды здесь повсюду трогательные мелкие ельники, кедровые стланики и тальник. Ольха и ива, красная смородина. Сжатое пределами узкой долины тело реки не может извиваться змеёй, зато оно омывает камни и изредка переваливает через пороги. Узкие полосы пляжей и нависающие скалы, кручи или скромные камерные долины — пейзажи меняют друг друга, словно в калейдоскопе.

Я разглядываю прибрежную гальку и «гуляю» по окрестностям с молотком. Выходы касситерита — оловянной руды — можно сказать просто сами лезут под руку и что мне с ними делать? Олово само по себе — это не очень интересный материал. Мне что, солдатиков из него отливать? Хотя… кажется в «Белеет парус парус одинокий» у Катаева поминались оловянные пуговицы «ушки», срезанные с мундира девятнадцатого века. В нашем, семнадцатом это может оказаться просто феноменальным прорывом… хи-хи. Шутка, конечно. Оловянная посуда тоже считалась дешёвой в старину. А уж возить во вьюках олово в чушках из наших мест никто не станет. А на бронзу, что нужна в подшипниках моих станков, я и в кармане донесу, сколько нужно. Шучу. Набрал как следует — если она сама в руки просится, надо уважить.

Правда, и на этот раз попадались мне иные образцы. То есть чётко вижу, что есть тут соединения каких-то металлов, а каких? Лаборатории у меня нет, память, она, знаете ли не бездонна, ну и реальный опыт работы… как бы это Вам сказать… я — молодой геолог. Одним словом — пойдут в печь. Там разберёмся, чего тут матушка-природа для нас припасла.

Туостах — короткая река. Уже через сотню с небольшим километров от устья характер её течения становится горным, что для нашего двигателя не вполне комфортно. Он хорошо тянет, пока не нужна высокая скорость, а потом для него дров не напасёшься. К тому же рыбалка нас не то, что огорчила, но как-то не так увлекательна оказалась, что ли. На крючок клева, считай, нет. С сетью работать в одиночку мне не нравится а привлекать жену к довольно тяжёлой работе я не люблю. Айтал у меня не кисейная барышня, но привычки моего времени довлеют. Использовать женщину в качестве тягловой силы считаю неправильным.

Отправляться с маленьким сынишкой бродить по горам — как-то тоже не здорово. двухеток — существо уже не бестолковое, но ошибается часто и на этих кручах глаз с него спускать нельзя. Вернулись мы обратно уже через пару недель более-менее отдохнувшими и весьма довольными новой лодкой — что хороша, то хороша.

Хотя, может быть дело в том, что по пути нам ни разу не повстречались люди? Не поселился пока никто на Туостахе.

Дома ждал нас незнакомый казак. Сказал, что от Никодима пожаловал и просит прибыть вместе с ним в Верхоянск. Отсюда верхом можно в два дня доехать, если налегке. Вдвоём и поскакали. Торопил меня посланец.

В аккурат на ночёвке меня и повязали крепкие парни, когда я спал, как ни в чём ни бывало. «Посыльный» оказался подсылом — прямо, можно сказать, в лапы привёл к своим сообщникам. Я и проснуться толком не успел, как руки а запястьях и ноги в щиколотках оказались стянуты ремёнными путами, а мне навтыкали звиздюлей и посадили спиной к древесному стволу, представив пред ясны оченьки своего атамана.

Что-то в его лице показалось мне знакомым, вроде как в Верхоянске мы встречались. Но кто таков — не вспомнилось.

— Значитца, так, Миха, — это он мне безо всяких предисловий заявил. — Мы за тебя с Никодима выкуп стребуем в сто рублёв. Пиши ему грамотку, чтобы не жадничал, — а сам, зараза такая, кистенём перед носом моим поигрывает, мол, ежели заупрямишься, ну… сам понимаешь. Тут зло меня взяло и так сильно, что я, как сидел спиной опершись о ствол дерева с поджатыми ногами, так тут же обеими носками ему в причинное место и вкатил. Выше не дотянулся, хоть он и на корточках был. А то бы ему тут и конец пришел. Хоть и мягкие они, нынешние якутские сапоги, но подошвы это обстоятельство касается меньше, чем верхней части, перетянутой нынче путами так, что мне даже больно.