Сталь и хлопок - Руслан Мухич
В комнате стало тихо ровно настолько, чтобы я услышал, как где-то в цеху бьёт молот по металлу, размеренно, как метроном. Аналитик во мне похолодел быстрее тела: это была не праздная реплика клерка, это была диагностика, точная, как у хорошего врача, нащупавшего симптом раньше, чем пациент успел о нём сказать. Двадцать лет опыта не проведёшь пустыми словами про хинин и станки.
Я мог бы разозлиться, и лицо, наверное, само подсказало бы, как это изобразить. Вместо этого я улыбнулся — спокойно, чуть устало, как улыбается человек, которого наконец поняли, хотя бы наполовину.
— Вы знаете, мистер Гримшоу, — сказал я. — Есть предчувствие, что мир вокруг меняется быстрее, чем успевают меняться торговые маршруты, и что через год-два я буду благодарен себе за корабль, который умеет больше, чем от него требуется сегодня. Назовите это... инвестицией в гибкость. Я финансист, сэр, а не судостроитель. Моя работа — покупать возможности до того, как за них начнут драться другие. Или создавать их.
Гримшоу помолчал, разглядывая меня с тем прищуром, каким смотрят не на подозреваемого, а на редкий экземпляр — то ли удачливого чудака, то ли человека, который знает что-то, чего не знает он сам, и предпочитает молчать.
— Что ж, — сказал он наконец, беря перо. — Гибкость, значит, гибкость. Верфи всё равно, сэр, для чего в итоге сгодится корпус, лишь бы деньги были настоящими. Два судна, по одному чертежу?
— Два, — сказал я. — И оговорим оплату по этапам: часть сейчас, часть на закладке, часть на спуске, остаток по сдаче. Полагаю, это ваша обычная практика.
— Обычнее не бывает, — согласился он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на облегчение: наконец разговор вернулся в русло, которое не требовало от него задавать вопросы, ответы на которые ему, кажется, не очень-то и хотелось знать. Мы ударили по рукам, и, выходя из конторы на серый беркенхедский двор, я думал не о цифрах контракта, а о взгляде Гримшоу в ту секунду, когда он спросил про несуществующие задачи. Аналитик выдал спокойный, холодный итог: пронесло. На этот раз. Но в следующий раз кто-то менее вежливый и более наблюдательный задаст тот же вопрос куда острее, и «инвестиции в гибкость» такому человеку объяснением не покажутся.
Считать я сел тем же вечером, в гостиничном номере на Лорд-стрит, разложив на столе три листа: заказ Хейла и Бриггса в Бирмингеме, контракт Гримшоу и то, что осталось от лимита Финчли после первого. Аналитик работал методично, без сантиментов, и цифры складывались хуже, чем мне хотелось.
На станки уже ушло около двадцати двух тысяч из тридцати. Восемь оставшихся с запасом хватило бы на первый взнос по кораблям, если бы не одна мелочь: линия Финчли была прописана буква в букву как кредит на «расширение производства на заводе», и каждый пенни с неё уходил напрямую поставщикам под подпись, которую в конце месяца читал дядя Роберт. Потратить хоть шиллинг оттуда на пароходы значило в следующем же отчёте объяснять казначею, почему торговая контора вдруг обзавелась военным флотом раньше, чем успела продать первую партию стали. Лондонский и чарльстонский трасты я уже подъел заводом и аптекой настолько, что просить больше сейчас означало напрашиваться на разговор с Робертом, которого я собирался избегать ещё как минимум год.
Оставался только один источник денег, о котором никто, кроме меня и человека, его предложившего, ещё не знал. У Йеремии, как оказалось, был свой человек в Лондоне — не Финчли, отчитывавшийся перед Робертом, а отдельный маклер, ведший личные дела младшего в стороне от общей системы. Имя и адрес Йеремия обронил мне ещё в Саванне, вскользь, вместе со своим предложением ссудить денег, а я, повинуясь въевшейся ещё с прежней жизни привычке ничего не упускать, тогда же черкнул то и другое в записную книжку, не придав фразе особого значения. Теперь я раскрыл книжку, нашёл нужную страницу и послал в лондонскую контору маклера телеграмму с просьбой о встрече. Ответ лёг на стол гостиницы уже к вечеру того же дня, с той быстротой, которая выдавала: маклер получил распоряжения на мой счёт задолго до того, как я сам решил, что они мне понадобятся.
Поезд на Лондон отходил с вокзала рано утром, и я стоял на перроне, ёжась от февральского ветра, гонявшего по путям угольную гарь и пар, пока носильщик укладывал мой саквояж в багажное отделение. Локомотив, выкрашенный в тёмно-зелёное с медными накладками на котле, шипел и потрескивал, как большой раздражённый зверь, которого разбудили слишком рано. Вдоль состава суетились люди в форменных куртках компании, выкрикивая номера вагонов, и весь этот шум был знаком мне до странности: так же кричали проводники на перронах Московского вокзала, только там пахло дизелем, а здесь углём и горячим железом.
Вагон первого класса оказался устроен так, что современный бизнес-класс, доведись мне сравнивать, проиграл бы по духу и выиграл по удобству. Отдельное купе на шесть мест, без сквозного коридора: дверь снаружи запиралась кондуктором на всё время перегона, и выйти можно было только на станции, что превращало каждую остановку в маленькое событие. Обивка глубокого синего цвета, потёртая по краям сидений тысячами локтей, пахла пылью и лавандовым саше, которое кто-то, видимо, счёл уместным. Под ногами, на медном подносе, лежала жестяная грелка с горячей водой: единственное отопление, какое я обнаружил, не считая собственного пальто. На потолке горела масляная лампа, дававшая света ровно столько, чтобы читать заголовки, но не мелкий шрифт контрактов.
Я оказался в купе один, если не считать пожилого джентльмена с газетой, который за всю дорогу не произнёс ни слова, кроме короткого кивка при посадке, и это меня вполне устраивало. Поезд тронулся с рывком, от которого зазвенела грелка, и потянулся мимо закопчённых складов Ливерпуля, потом мимо зелёных, по-зимнему бурых полей Чешира, аккуратно расчерченных живыми изгородями, будто кто-то расчертил ландшафт под конторские колонки. Скорость, по моим прикидкам, держалась миль под сорок в час, и для человека, привыкшего к трёмстам в час над теми же в общем-то полями, только тремя веками позже, это было по-своему завораживающе: чувствовать движение, а не просто знать о нём по цифре на табло.
Остановка в Крю