Храм - Клод Опусов Старший

Сын Адера сказал: города, которые мой отец взял у твоего отца, я верну; и ряды поставишь себе в Дамаске, как мой отец ставил в Самарии. Ахав ответил: а я отпущу тебя по завету. Заключили завет, и Ахав его отпустил. Отсюда у моих купцов ряды в Дамаске, у дома Реммона, где над воротами Адад стоит на быке и держит в руке молнии; на этих рядах они и слышали о Боге гор.

Дальше — то, что купцы видели сами, по дороге назад, и рассказывают они это уже не весело. Один из сынов пророков — так зовут учеников, что живут кучей у старых постов и ходят за пророками, — сказал товарищу по слову Господню: ударь меня. Тот не захотел. Тогда он сказал: ты не послушал голоса Господня — вот, отойдёшь от меня, и тебя убьёт лев. Тот отошёл, и лев нашёл его на дороге и убил.

Это второй лев в нашей связке. Первого записал Ахимаас, прадед мой, на дороге из Вефиля: тот стоял на дороге рядом с ослом и больше никого не тронул, как стоят у межи люди поста, ждал, пока придут, и потом ушёл вверх, к гребню, где пост. Про второго купцы знают одно: он нашёл того, кого искал. Звери так не ищут. Куда он ушёл потом, купцы не видели.

Сын пророков нашёл другого человека: ударь меня. Тот ударил и изранил его. Тогда пророк пошёл, стал у дороги, по которой должен был пройти царь, и перевязал себе глаза повязкой, чтобы его не узнали. Когда царь поравнялся с ним, он закричал: раб твой ходил в бой. Один человек привёл ко мне пленника и сказал: стереги его; если убежит — твоя душа будет за его душу, или отвесишь талант серебра. Раб твой оглядывался туда и сюда — а того уже нет. Что ответил царь, купцы передают по-разному: один помнит — «ты и засаду мою погубил», другой не помнит ничего, кроме того, что царь говорил быстро. Ответ тёмен.

Пророк поспешно снял повязку с глаз, и царь узнал в нём одного из пророков. Так говорит Господь, сказал тот: ты выпустил из рук человека погибели; твоя душа будет за его душу, и твой народ — за его народ.

Царь Израиля ушёл к себе в Самарию сбитый с толку и без сил. Купцы на этом месте замолкают и принимаются за свои ряды: ряды им дал тот самый завет.

Три года между Сирией и Израилем не было войны. На третий год Иосафат, царь Иуды, спустился в Самарию к царю Израиля. Я видел со стены, как уходили на север его колесницы и как пыль за ними легла на дорогу к Раме. Наперсник был на мне, у дверей Святого. Сгиба Иосафат не взял и не спросил.

Что было в Самарии и у Рамофа, я знаю от людей Иосафата, а больше всех — от одного сотника: у ворот Самарии он стоял за престолом царя, а у Рамофа бежал у его колесницы. Вернувшись, он три вечера подряд сидел у меня во дворе и говорил, а я писал. Говорил он медленно и всё возвращался назад, к воротам Самарии, будто оставил там что-то и не может вспомнить что.

Ахав сказал своим рабам при Иосафате: знаете ли, что Рамоф Галаадский — наш? А мы сидим, молчим и не берём его из руки царя Сирии. В Самарии этот город выговаривают «Реммаф», и в этом выговоре слышен Реммон — имя, каким зовут Адада в Дамаске; может быть, это только выговор. Рамоф — один из трёх городов убежища, что Моисей отделил за рекой: кто убил нечаянно, тот живёт там, пока жив великий священник. Ахав шёл туда не за убежищем.

Ахав спросил Иосафата: пойдёшь со мной на Рамоф воевать? Иосафат ответил: как я, так и ты; как мой народ, так твой народ; как мои кони, так твои кони. Только попросил: спросите сегодня Господа.

Царь Израиля собрал пророков, около четырёхсот человек, и спросил их: идти мне на Рамоф или удержаться? Иди, сказали они, Господь отдаст его в руку царя. Четыреста — столько же пророков рощ ели со стола Иезавели; на Кармиле их, как я писал, никто не видел. Те ли это, не знаю; эти говорили именем Господа, и говорили складно.

Иосафат спросил: нет ли здесь ещё пророка Господня, чтобы нам вопросить Господа через него? Пророка Господня царь Иуды искал в Самарии. Ковчег стоял в это время в Доме, под крыльями херувимов, а сгиб — у меня на груди, в двух днях пути.

Есть ещё один, ответил Ахав, — Михей, сын Иемлы; только я его ненавижу: доброго он мне не пророчествует, одно злое. Иосафат попросил царя так не говорить, и за Михеем послали евнуха. Михей, как оказалось, уже сидел под стражей у Емера, начальника города; за какие слова, сотник не знает.

Цари сидели каждый на своём престоле, в доспехах, в воротах Самарии; престолы вынесли туда, где днём сидят судьи, и народ стоял до самой площади. Все пророки пророчествовали перед ними — так, как пророчествуют на севере: раскачиваясь, с закрытыми глазами, и слова у них шли по кругу, как волы на гумне. Сотник стоял за престолом Иосафата, в двух шагах, и видел всё. Седекия, сын Хананы, сделал себе железные рога, поднял их над головой и говорил: так говорит Господь — этими забодаешь Сирию, пока не кончишь её. Рога были бычьи. Бык на севере — зверь Адада, и рогами Ададова зверя царю обещали забодать Ададов удел. Остальные вторили Седекии в один голос: иди на Рамоф, будет удача, Господь отдаст в твою руку и город, и царя Сирии.

Михея привели из-под стражи в той же одежде, в какой взяли. Евнух, ходивший за ним, всю дорогу говорил ему вполголоса: все пророки в одни уста говорят царю доброе; будь и ты как один из них, скажи доброе. Михей ответил: жив Господь — что скажет мне Господь, то и скажу.

Когда он встал перед престолами, царь спросил: Михей, идти мне на Рамоф или удержаться? Михей