Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Что вы, Ратибор Велеславыч! Вы мне мужа с того света достали, а я вас работкой нагружать буду⁈ Да меня соседи со свету сживут! Сидите! Семен, принеси товарищу Кочубееву кваску!

И исчезла в проеме. Из дома послышался металлический перезвон. Ужин уже готовился.

Семен тоже исчез в доме. Но вскоре вернулся с глиняным кувшином. Поставил на стол, сел, палку поставил рядом.

— Ну как, удалось затея, Ратибор Велеславыч?

Вздохнув, я пожал плечами.

— Посмотрим. Сообщение-то отправили, а вот что из этого выйдет? Кто его знает.

Семен почесал бороду.

— Мда… Как бы за шутку не приняли или того хуже, за происки немца. Во, смотри-ка, снова летят…

И точно, чуть в стороне от села показалась тройка самолетов.

— Все летают и летают… А наши-то где?

Я не стал говорить Семену, о том, что Барт узнал из расшифрованных радиограмм. Настроение и так было так себе. Размеренная сельская жизнь была обманчива. Беловодье сейчас словно находилось в глазе урагана. Но это спокойствие было мнимым. Я чувствовал всеми пятью чувствами, насколько все может враз перемениться. Тучи сгущались.

Через час сели откушивать. Агафья щебетала без умолку, пересказывая сельские новости. Я слушал вполуха, погруженный в свои думы. Семен тоже помалкивал. Глеб сверлил меня настойчивым взглядом… Лида поднимала глаза редко, но с каким-то непонятным выражением.

— … Так вот Петруха и говорит, заявились к ним молодцы, да все с ружьями. Повязки на руках. Говорят, добровольцы они, только вот не наших, а этих, немчур. Борщов-то, председатель-то ихний, Белогорский, Илья Савич, так тот на их главного клюкой как замахнется, идите, говорит, отсюда, а не то худо вам будет. Как в Беловодье немчурам! А те стоят и ржут. Постояли полдня, а потом все же ушли. А еще повязки у них были с буквами-то немчурскими!

Я обнаружил, что Агафья Мироновна полностью завладела моим вниманием. Но Семен меня опередил.

— Так это что ж, предатели в Белогоровку-то пожаловали? Эти самые, кол-ла-бо-ран-ты! Как Иван Иваныч говорит?

Агафья потерла лоб.

— Выходит так. Петруха говорит, как узнали, что у нас всех немчур перебили, так и засобирались восвояси.

— А кто эт были? Местные или пришлые?

— А вроде и так и сяк. Васька там был. С Мокрищ. И еще один мужичок, коего он не вспомнил по имени, но в городе видел. А остальные незнакомые. А вот командир ихний… будто бы из энтих, благородных…

Коллаборанты, значит. Я вспомнил того «белого» так и брызжущего ненавистью к советской власти.

Авдотья замолкла, чувствуя, как за столом сгустилось напряжение. Поднялась, принялась убирать посуду, относя ее к корытцу с водой. Лида бросилась ей помогать, но жена Семена остановила ее:

— Пора вам домой, ребятушки. Дед, наверна, уже и хватился вас. Поздно уже, скоро стемнеет, — она кивнула на заходящее солнце.

— Не поду никуда, покуда вы, дядя Ратибор не ответите! — упрямо наклонил голову Глеб

Семен сплеснул руками.

— Мало тебе, Глебка, досталось? Хватит дурить!

— А я все равно поду немцев бить!

— Тише вы, — сказал я. — Поговорю завтра с Виктор Палычем.

Я подумал, что лучше держать паренька под присмотром, чтобы он чего не натворил по молодости лет. Дадим ему карабин, да пусть стоит на часах у клуба.

Глеб просиял и вприпрыжку побежал домой, даже забыв про Лиду. Она тоже поднялась из-за стола, но замялась. Бросила взгляд на хлопочущую около корытца Авдотью Михайловну, на Семена, который вдруг засобирался в дом.

— Ну, спокойной ночи, Лида… — сказал я, но девушка вдруг будто на что-то решилась.

— Ратибор Велеславыч, а вы… вы… не проводите меня до дому? Темнеет…

Она потупила взгляд. А я не сразу нашелся, что ответить. Я вдруг заметил, что сегодня она одета будто бы не так, как всегда. Блуза не белая, а в клетку, а поверх сарафан в цветочках. Виднеющиеся под платком волосы тщательно уложены. Усиленное геномодификацией обоняние уловило запах каких-то душистых трав.

Мне она всегда казалась малой девчушкой, уж больно малой была. И эта местная одежда, скрывающая фигуру, платок… Но она давно была не дитя. А ведь я старше ее всего на 7 лет!

— Д-да… конечно, — почему-то с запинкой сказал я.

Мы вышли за калитку.

Пошли рядышком по деревенской улице. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, набросив на мир пелену сумерек. С темной жизнь в деревне замирает. Редкие встречные прохожие, удивленно провожали нас взглядом.

Так и шли. Я не знал, что говорить. Я иногда знатный тугодум. Мои таланты всегда были в том, чтобы пробежать быстрее всех, прыгнуть выше или разработать самый оптимальный план атаки. Девять десятых времени гвардеец Руссийского Царства проводит в казарме, на учениях или на боевых операциях. Мне кажется, в моей жизни даже и не бывало, чтобы я вот так вечером провожал девушку… На самом деле, я мог легко вспомнить, было ли такое, моя память не слишком отличалась от памяти компьютера. Но… вспоминать не хотел. Почему-то в этот теплый вечер мне вдруг захотелось стать обычным парнем, который провожает девушку домой.

Я нашарил рукой ручку Лиды, и она тут же вцепилась в мою ладонь, словно только этого и ждала. К сожалению, до дома деда Лександра было всего 5 минут ходьбы. Уже вскоре мы были на месте.

Остановились у калитки. Лида вздохнула по чему-то неизвестному, еще какое-то время постояла, держась за руку и, сказав «Спокойной ночи, дядя Ратибор», упорхнула в дом.

Я пошел обратно к Семену, почесывая затылок и рассматривая ярко горящие звезды.

— Дядь Ратибор, там этот, Сенька прибежал, говорит, Виктор Палыч тебя зовет срочно! Немцы!

Я продрал глаза. Надо мной покачивалась возбужденное личико Евстрата. Малец аж дрожал от переполняющей его прыти. Должно быть, неведомый Сенька поручил ему меня разбудить, и теперь он это задание с удовольствием выполнял.

Я коротко кивнул, поднялся с пола. За окном алел рассвет. Все семейство Семена уже бодрствовало. В домике не было ни его, ни его жены.

Натянув комбез, вышел во двор. Тут уже приплясывал Сенька. Молодой парень на подхвате у Сахарова. Через худое плечо был переброшен ремешок карабина.

— Ратибор Велеславыч, немцы идут! В силах тяжких! Гриша с Ермолаем Санычем стрельнули пару раз с баррикады, они остановились покамест, меня к Виктору Палычу послали, а он меня к вам. Собирает сейчас наших на площади! — все это он выпалил одной скороговоркой. Стоял, дрожа от возбуждения, судорожно переминая ремешок от «маузера».

— Тебя понял. Беги к Виктору Павловичу, передай, я сейчас буду, — сказал я.

Первым