Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Уходить надо, товарищ лейтенант! — то сзади подпол Антоха Кучеров. — Вона лес! Прорвемся, не впервой!

Лес, действительно, казался рядом. Но там же и маячило несколько мотоциклистов. Высматривают. Виктор был готов спорить на все, что угодно, что где-то в кустах на опушке засел расчет с пулеметом. Классическая схема — загонщики и засада. Недаром те, что у дороги так нагло и напоказ готовятся к атаке. Будто предлагают: бегите, глупцы, в лес. Там спасение. Рассеете мотоциклистов и уйдете…

— Товарищ лейтенант…

— Да помолчи ты, Антоха! — осадил его Егор. — Не видишь, командир думу думает.

Виктор вздохнул.

Но прорываться надо. Иначе и впрямь все тут останутся. Несмотря на показные приготовления — впрямую вряд ли сунутся, будут постреливать из минометов, пока не перебьют всех в этом овражке.

Была и еще одна причина. Она лежала у Кулика за пазухой. Докладная записка директора машинно-тракторной станции Кононенкова. Он читал ее трижды. И понимал, насколько это ценные сведения. Их ценность стала запредельной, когда они все своими глазами увидели металлический костюм пришельца. Эта докладная записка должна лечь на стол самого товарища Сталина. Сейчас, когда Родина ведет тяжелейшую войну с фашистскими захватчиками, такой союзник становился бесценным. Кононенков, как человек, отлично понимающий роль техники и прогресса в деле построения светлого будущего, как коммунист и партиец подробно излагал свои мысли по поводу того, насколько может продвинуть науку Советского Союза пришелец из другого, как он считал, более технически развитого мира.

Горностаев высмеял изложенные в докладной записке мысли, утверждая, что товарищ Кочубеев американский шпион, но Виктор поверил в написанное сразу. А уж когда ночью в их лагере вдруг появилась та здоровенная железная штуковина… Проняло даже нквдшника.

Генеральный штаб, партия и соответствующие службы просто обязаны были связаться с товарищем Кочубеевым любой ценой.

А он был обязан доставить им этот доклад на восьми страницах.

Любой ценой.

Со стороны немцев раздалось два негромких хлопка.

А вот и минометы.

Кулик приподнял голову. Два расчета немцев, подобрались метров на семьсот и укрылись за группкой деревьев.

— Пугнем их, Егор, — сказал он.

Егор залег рядом, и они сделали несколько выстрелов по минометчикам. Те залегли, но скоро вновь раздались приметных «чпох», «чпох». Невдалеке от гребня вспухли два земляных фонтанчика.

— Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!

Кулик бросил взгляд вниз. По склону карабкался Петров — его мальчишеская физиономия с трудом тянула даже на 18 лет.

— Бондаренко все… отмучился.

Еще один.

Теперь их осталось шестнадцать.

Петров скатился вниз, а на его место вдруг подполз Горностаев. Вслед за ним тенью — Васильков. Длительные переходы по лесу сбили с нквдшника городской лоск. Щеки обвисли, под глазами залегли мешки.

— Товарищ Кулик, у меня есть к Вам разговор.

Кулик устало кивнул.

Горностаев многозначительно посмотрел на Свиридова и Кучерова. Те, уловив безмолвный приказ, перекатом, отдалились на несколько метров вбок по склону. Васильков, повинуясь жесту, тоже отодвинулся за пределы слышимости. Горностаев проводил его взглядов, а потом проникновенно заглянул в глаза Виктору.

— Товарищ Горностаев, вы только не подумаете обо мне плохого. Я Верный ленинец и верный сталинец. Партией с 32-го года! Но сейчас, для общего блага, для спасения наших жизней, для сохранения их для будущего развития нашей Родины, я призываю Вас, послать парламентера.

Кулику показалось, что он ослышался.

— Что, простите?

— Парламентера! — глазки Гоностаева забегали. — Вы что, не видите, что мы здесь все и ляжем⁈ К вечеру здесь, в этом овраге останутся только трупы!

На последних словах он сорвался на визг.

Гнев, казалось, затопил Виктора всего. Губы дрогнули, он едва не сказал нквдшнику все, что он нем думает. Но вымолвил иное:

— А вы помните, как немцы относятся к сотрудникам НКВД?

Горностаев побледнел.

— Я… я мог бы переодеться! В форму того умершего солдата!

— А ваши люди?

Кулик бросил взгляд на Василькова. Ему любая форма обычного солдата была явно мала.

— Я… Они…

Он раскрывал рот, не в силах что-то сказать и хрустел пальцами.

— Вот что, товарищ Горностаев… — Кулик приблизился к нему и аккуратно, почти нежно взял его за грудки. Где-то на краю зрения воздвиглась мрачная тень Василькова. — Вот что… Федя. Если я от тебя, сука, еще хоть раз что-то подобное услышу… Расстреляю на месте. Ты меня понял?

Горностаев мигнул раз, другой, глаза налились кровью, а потом мелко-мелко закивал. Кулик отпустил его форму и тот исчез, буквально утек.

Мины падали на их позиции весь день. По большей части недолетом. Но несколько залетели и в сам овражек. Опасности они особо не представляли. Лишь рядовому Гамзатову посекло руку осколками. Немцы явно выжидали.

Под вечер они предприняли атаку. Тогда, когда уже, казалось, смирились, что бой плавно перекинется на следующий день.

Гулко застучал пулемет, поливая выявленные огневые точки советских бойцов, и два десятка пехотинцев бросились в вперед.

Они едва не прошляпил момент атаки фрицев.

— Идут! Фашисты идут! — крикнул кто-то из бойцов, что лежал у кромки оврага.

— Все наверх! — воскликнул Кулик.

Бойцы вылезли из откопанных за сутки нор, в которых они укрывались от мин и начали карабкаться наверх.

Выстрел, еще один, еще… но пулемет заставил солдат Кулика пригнуться. Земляный фонтанчики били совсем рядом с всхолмьем, которое окружало овраг.

Виктор выглянул и снова пригнулся. Немцы были совсем рядом.

— Граната! — воскликнул он.

Запустив руку в подсумок, он вытащил гранату, вытащил запал из соседнего отделения, лихорадочно вкрутил и, приподнявшись, бросил в подступающих врагов.

Раздался взрыв и почти сразу еще два. Послышались крики боли. Кулик снова приподнялся, выстрелил… и вдруг прямо на него обрушился немец. Его лицо было искажено от крика. Но самого крика Кулик почему-то не слышал. Весь мир заполонило гулко стучащее сердце. Немец вскинул винтовку с примкнутым штыком и Кулик рванул верх свою, отбивая удар. В эту секунду он четко рассмотрел его лицо. Вытянутое, небритое, переломанный нос свернут набок, из-под каски торчала прядь волос, она прилипла к вспотевшему лбу, которые пересекала кровоточащая царапина.

Мгновение и немец, оскальзываясь, кубарем летит вниз.

Кулик обернулся. Там, внизу, находился Горностаев с двумя своими людьми. Немец бухнулся прямо ему под ноги, но тут же вскочил, занося винтовку для удара штыком. Застывший Горностаев попытался расстегнуть кобуру, но было видно, что он не успевает… и тут ему на помощь пришел Васильков. Он вдруг вырос за спиной немца и опустил ему на затылок тяжелый кулак. Фашист упал, как подкошенный. Васильков невозмутимо достал нож и перерезал ему горло.

Но этот немец был единственным, кто добежал до оврага.

Когда Кулик выглянул из-за