Крот Курской дуги - Денис Громов

Писали мы четыре вечера.

Оказалось, что это куда труднее, чем я думал. Одно дело делать, другое — объяснить словами, что именно ты делаешь и почему.

— «Работы производить методом раздельным», — диктовал я. — Записал?

— Записал.

— «Сущность метода: каждый номер расчёта выполняет одну операцию и не выполняет других». Точка.

— Погодите, — Прохоров грыз карандаш. — Товарищ командир отделения, а ежели проверяющий спросит — почему? Так же ведь дольше выходит, покамест все свои операции сделают.

— Кто спросит?

— Ну кто читать будет. Он же не дурак, он же первым делом спросит: а почему нельзя, чтоб каждый всё делал? Так же быстрее.

Я посмотрел на него.

— Правильно спросил. Пиши так. «Обоснование: при выполнении всех операций каждым бойцом количество опасных действий равно числу бойцов, помноженному на число мин. При раздельном методе количество опасных действий равно числу мин».

Прохоров записал и вдруг замер с карандашом в воздухе.

— Ох ты, — выговорил он.

— Что?

— Так это ж… — он поднял голову. — Так это ж арифметика простая. Это ж третий класс. Это ж на умножение задачка.

— Арифметика.

— А чего ж тогда никто…

Он не договорил.

Мы сидели вдвоём в темнеющей балке — восемнадцатилетний мальчишка из Курска с десятью классами и я, и оба молчали.

— Потому что никто не считал, Миша. Считают только то, что велено считать. А велено считать погонные метры.

— А кто велел?

— Не знаю. Кто-то наверху, давно.

— Дык он же, поди, не со зла, — рассудил Прохоров. — Он же, поди, просто про людей не подумал. Он про метры подумал, а про людей нет.

— Может, и так.

— А ежели ему сказать?

Я посмотрел на него.

Мальчишка сидел на земле, поджав ноги, в очках с примотанной дужкой, и глядел на меня с полной уверенностью, что наверху сидит человек, которому можно сказать и который поймёт.

Мне было тридцать четыре года, из них одиннадцать я прослужил и знал совершенно точно, чем такие разговоры кончаются.

— Вот мы ему и говорим, — ответил я. — Этой самой бумагой.

Он подумал.

— Товарищ командир отделения, а можно я тогда в конце свою таблицу вставлю?

— Какую таблицу?

— Дык у меня же в тетради всё есть, — он полез за пазуху. — Я ж с двадцать первого числа веду. По нашему отделению и по остальным трём, я у Гурьева спрашивал и у писаря. Сколько поставили и сколько выбыло.

Я взял тетрадь.

Одиннадцать листов. Даты, столбики, аккуратные чернильные цифры.

— Ты это зачем вёл?

— Дык вы велели считать.

— Я велел мины считать. Не людей.

Прохоров смутился.

— Дык оно же само, — объяснил он. — Раз считаешь — считай всё. А то получается неполно.

Готовую бумагу — семь страниц, потому что вошёл ещё и порядок ведения формуляра, и нормы времени, и разметка, — Прохоров переписал начисто в третий раз, потому что в двух первых нашёл у себя помарки.

А перед тем как нести, я дал её прочитать Прокудину.

Не потому, что он что-нибудь понимал в бумагах, — а как раз потому, что не понимал.

Он читал долго, водя пальцем по строчкам и шевеля губами, и на середине второй страницы остановился.

— Товарищ командир отделения.

— Ну?

— А вот тут написано «номер расчёта». Это кто?

— Это ты.

— Дык я Прокудин.

— Ты Прокудин. А в бумаге ты первый номер.

Печник помолчал.

— Не годится, — обронил он.

— Почему?

— А потому, что ежели я номер, то меня и заменить можно, — он отложил лист. — Номера они завсегда заменяют. У них там наверху так и написано: выбыл первый номер, поставить нового. А новый-то не я. Он лунку по-другому копать будет.

Я взял у него бумагу.

И вписал туда, между строк, одну фразу, которая потом ушла в армейские указания почти без правки:

«Замена номера расчёта производится только после практической проверки на учебном поле».

— Вот теперь годится, — заключил Прокудин, перечитав.

* * *

Крутов вызвал меня на другой день.

Вызвал вечером, и на столе у него на этот раз лежала не папка, а моя докладная — вернее, вторая копия, которую Прохоров переписал по моей просьбе.

Откуда она у него взялась, я спрашивать не стал.

— Ковалёв. Садитесь.

Я сел.

— Я прочёл, — он постучал пальцем по стопке. — Дважды. Первый раз быстро, второй медленно.

— И как, товарищ старший лейтенант?

— Плохо, — обронил он.

Я не ожидал.

— Что плохо?

— Всё хорошо, а одно плохо, — Крутов придвинул мне лист. — Вот, глядите. Страница шестая. «При выполнении всех операций каждым бойцом количество опасных действий равно числу бойцов, помноженному на число мин».

— Так точно.

— Ковалёв, вы понимаете, что вы тут написали?

— Обоснование метода.

— Вы тут написали, — проговорил Крутов очень отчётливо. — Что до вас в батальоне работали так, что число опасных действий было в восемь раз больше необходимого. Вы это написали чёрным по белому и подписали своей фамилией.

Он откинулся.

— А теперь скажите мне: кто у нас в батальоне за организацию работ отвечает?

Я помолчал.

— Командир батальона.

— Командир батальона, — подтвердил особист. — Майор Зотов. Который эту бумагу должен подписать и отправить наверх. То есть, по сути, доложить о себе самом.

— Он мне так и сказал.

— Он вам сказал вежливо, потому что он неплохой человек и потому что вы ему нравитесь, — Крутов сложил листы стопкой и выровнял. — А я вам скажу прямо: вы написали донос на своего комбата и сами этого не заметили.

Я сидел.

— Товарищ старший лейтенант, я не хотел…

— Я знаю, что вы не хотели, — он поднял руку. — В том-то и штука. Ежели бы хотели, вы бы написали хуже и осторожнее.

Он побарабанил по столу.

— И вот ещё что, покамест мы одни. Вы Прохорова своего берегите.

— В каком смысле?

— В прямом, — Крутов посмотрел на меня поверх бумаг. — Эта таблица на восьмой странице — она посерьёзнее всего остального. Её мальчишка составил по своей охоте, без приказа, и в ней написано то, чего у нас в отчётности нет и быть не может.

— И что?

— И то, что ежели наверху решат, что таблица неудобная, то спросят не с вас. С вас-то что взять, вы командир отделения. Спросят с того, кто считал.

Я похолодел.

— Товарищ старший лейтенант…

— Я вас не пугаю, — произнес он спокойно. — Я вам объясняю расстановку. Скорее всего, ничего не будет, потому что цифры хорошие и наверху их с удовольствием возьмут себе. Но вы про мальчишку помните.

Он побарабанил по столу.

— Я вам сейчас дам совет,