Василий Сахаров - Казачий край

  - Нет. Раз так сложилось, что момент для атаки хороший, то этим надо воспользоваться и своих бойцов обстрелять.

  - Как знаешь, Черноморец, атака через пятнадцать минут.

  - Отлично, начинаю выдвигаться.

  Сам бой описывать не буду, вполне нормальное ночное боестолкновение, во время которого кругом царит неразбериха, идет суматошная стрельба и кто свой, а кто чужой, разобраться бывает очень проблематично. Скажу только, что мои бойцы второго сорта, с поставленной задачей справились, может быть от страха, но все, что изначально намечалось сделать, они сделали очень хорошо. Подорвав вражеский бронепоезд и повредив железнодорожные пути, дружина отошла в поле, взяла под охрану триста пятьдесят освобожденных заложников и к утру была в Персиановке.

  Здесь, когда уже рассвело, я смог подробно разглядеть людей, которые находились в плену у красных, и зрелище было не из приятных, поскольку не было среди них такого, у кого не имелось на теле ран. Все это скопище гражданских и еще несколько дней назад, не принимавших никакого участия в Гражданской войне людей, сидело подле развалин какого-то дома и практически не шевелилось. Они ничего не хотели, не плакали, не голосили и не требовали. Просто сидели и ждали команды, которая указала бы им, что они должны делать дальше.

  Как можно из разумного существа сделать растение я знал, все же на Кавказе воевал, и сам многие пыточные приемы горцев, курдов и турков мог бы использовать без угрызений совести, но все это касалось воинов, людей, профессия которых война, а здесь, были совершенно обычные люди. Вот, сидит пожилой и абсолютно седой дедушка, может быть, что и профессор. Рядом с ним, в оборванной в хлам одежде молодой парень, скорее всего, студент или кадет. А за ними, спрятавшись за спинами, старушка в платке и душегрейке. Прохожу мимо и, неожиданно для меня, эта пожилая женщина, испуганно выглядывающая из-за плеча "студента", подает голос:

  - Подъесаул Черноморец.

  Резко обернувшись, пристально всматриваюсь в лицо старушки. Голос мне знаком, а вот внешность, совершенно неизвестна. Проходит несколько секунд, и я все же узнаю эту женщину, которая оказывается Лизаветой Алексеевной Артемьевой. Как же она изменилась и куда подевалась та ослепительная и строгая красавица, с которой меньше двух месяцев назад я пил чай. Черт! Будь проклята эта война, из-за которой страдают мирные люди, и будь прокляты большевики, принесшие в наши края не просто смерть, а издевательства и мучения, превращающие молодых женщин в старух!

  - Лизавета Алексеевна, что с вами произошло? Где ваш ребенок? - присев на корточки перед Артемьевой спросил я.

  Ответа мне нет, а только полный горести взгляд, неизбывная тоска, навечно поселившаяся в них, и слезы, которые сами собой, катятся по щекам Артемьевой. Что тут сделаешь, да и надо ли что-то делать помимо того, что уже происходит? Все что могу, это отправить жену офицера в дом купца Зуева и написать записку Анне Ерофеевне, с просьбой помочь несколько повредившейся в уме женщине. Бог даст, придет в себя и сможет как-то жить дальше, а мне остается только продолжать войну за то, чтобы подобных трагедий происходило как можно меньше.

  Столица Войска Донского, все же устояла. Город выдержал двухнедельную вражескую осаду и для большевиков пробил час расплаты. В ночь с 27-го на 28-е февраля, не принимавшие участия в кровопролитных боях на западе и севере Новочеркасска войска генерала Мамантова, перешли в наступление на Заплавскую и Бессергеневскую. Сила у Константина Константиновича была немалая, 3-й Донской ударный полк, Кривянская боевая дружина, несколько отдельных партизанских отрядов, казаки Власова, а так же "Новочеркасская боевая исправительная дружина", которая помимо дела под Новогрушеским полустанком, уже успела неплохо показать себя в боях с латышами Сиверса. Одновременно с Мамантовым, с левого берега в тыл к голубовцам ударили переправившиеся с левого берега боевые отряды хорунжего Федора Назарова и войскового старшины Фетисова.

  Шансов у изменников не было. Как и ожидалось, голубовцы нашего натиска не выдержали. Казаки и так были сильно угнетены тем, что город, который они с малолетства считали для себя родным, держится ими в блокаде, а тут еще и красные отличились, прислали к ним надзирателей, полсотни австрийцев и полторы сотни добровольцев из Ярославля. Все, что происходило у Голубова, мы знали, перебежчики шли к нам каждую ночь, а потому, не сомневались и били в самые слабые точки их обороны.

  Боя как такового не было, сопротивление оказали только ярославцы, а австрийцы закрепились на одной из окраинных улиц и выслали парламентера, который оговорил условия их сдачи в плен. К утру Бессергеневская была за нами, ярославских коммунаров задавили артиллерией и пулеметами, а казаки или сдавались, или, не принимая боя, бежали в родные станицы. Однако далеко убежать им не дали, в степи они перехватывались конницей Назарова и, сдав оружие, под конвоем возвращались обратно в Бессергеневскую.

  Мамантов продолжил свое наступление и двинулся на Мелиховскую. Власов вернулся в Новочеркасск, а мне приказали держать занятую станицу и производить поиск затаившихся по хатам большевиков. С этим заданием мои орлы справились за полчаса. Местные жители, уже встававшие на запись в армию, нам с этим вопросом помогли, так что основная наша работа, это охрана военнопленных.

  Наступил полдень. Я находился в штабе Голубова, когда с радостным вскриком в него влетел Мишка, которого я вместе с Демушкиным забрал к себе в дружину. Теперь, один всегда при штабе, вроде посыльного, а второй конной сотней командует.

  - Жида поймали! - выдохнул брат и, присел к стене.

  - Какого такого жида?

  - Самого настоящего, командира ярославцев. Говорят, очень важная птица.

  Так произошла моя первая встреча с самым настоящим большевиком, членом ВЦИК Семеном Михайловичем Нахимсоном. Спустя час, выгнав Мишку, и оставив только писаря, я вел первичный допрос пленного. Что можно было о нем сказать? Самый обычный человек, мой ровесник, на голове фуражка, на носу очки, под ними фингалы, а одет в черную кожанку. Надо заметить, весьма умный и начитанный человек, все же из семьи богатых купцов, Бернский университет окончил, а в войну даже успел прапорщиком в одном из запасных полков послужить. Последние занимаемые должности председатель исполкома Совета солдатских депутатов и комиссар 12-й армии. Птица, в самом деле, чрезвычайно важная. Здесь на Дону оказался случайно, отправлял из Ярославля на борьбу с белоказачеством очередной отряд и, по ряду причин, был вынужден сопроводить его до места. Сегодня должен был получить себе замену и отправиться обратно в Ярославль, но не сложилось и теперь, он беседует со мной.