Василий Сахаров - Казачий край

  Утром 16-го числа все перекрестки города находились под контролем конницы Власова, а чернецовцы и милиция генерала Смирнова, как и было запланировано, в сопровождении священнослужителей, десятью отрядами, начали обходить дом за домом и выявлять отсиживающихся по подвалам годных к войне мужчин. Про кого-то соседи сообщили, кто-то сам засветился, а про иных не знали, но догадывались. Обошлось почти без стрельбы, и только в одном месте, недобитый коммунар, живущий у своей любовницы, попытался оказать сопротивление, но его быстро застрелили, и это был единственный эксцесс.

  Все время, пока шла облава, я находился в здании Областного правительства и принимал своих будущих солдат, которых постоянно приводили под конвоем милиционеры. Восемь часов подряд проходила эта, спланированная по военному, операция, и к четырем часам пополудни, в моем отряде, который получил название "Новочеркасской боевой исправительной дружины", насчитывалось без малого семь сотен уклонистов. Кроме них двадцать командиров из партизан, десять медсестер, отдельный пулеметный взвод и набранная из стариков конная охранная полусотня. Войско такое, что большевики могли бы нас и на смех поднять, но я не унывал, ведь можно на все происходящее и с другой стороны посмотреть, что у меня в подчинении не слабаки какие-то и трусы, а элита прежнего донского общества. Одних только бывших калединских министров было трое, а еще их помощники, семь человек, да юристы всякие, да представители каких-то непонятных торговых фирм, чиновники и коммерсанты, и такого народа около половины. Все остальные бойцы, профессиональные дезертиры, то есть граждане, умеющие неплохо бегать и прятаться, а главное, способных на поступок. Ну, чем не гвардия, особенно с пулеметами в тылу?

  В семнадцать ноль-ноль я доложил Совету Обороны, что дружина к бою готова, винтовки получены, патроны розданы, и люди, пусть не рвутся в бой, но воевать будут. Принимавший доклад Поляков удовлетворенно покивал головой, внес мой отряд в список находящихся в резерве подразделений, поздравил с присвоением звания - есаул, и определил находиться в городских казармах.

  Так прошел еще один день, а за ним другой, и третий. На окраинах города шли ожесточенные бои, а мой отряд, в котором полным ходом шло обучение будущих бойцов, был не востребован. Со дня на день на реке должен был прекратиться ледоход, появится связь с левобережьем и к нам подойдут подкрепления. Я начинал думать, что находящаяся под моим началом исправительная дружина, в ближайшее время не вступит в боевые действия, и участие уклонистов понадобится только во время нашего контрнаступления, которое уже планируется в штабах. Однако настало утро 19-го февраля, и меня вызвали на северный боевой участок.

  На НП Слюсарева, которое располагалось в одном из крепких домов на окраине Персиановки, помимо меня находились Чернецов и сам командир 1-го Донского полка. Они разглядывали вражеские позиции в поле, и я присоединился к ним. Первое, что бросается в глаза, это облепленный людьми, находящийся всего в полукилометре от поселка вражеский бронепоезд "Смерть капиталу", ведущий огонь по нашим окопам. Почему молчит наша артиллерия, и как так получилось, что враг смог без помех восстановить подорванное железнодорожное полотно и подойти почти вплотную, не ясно, но думаю, что командир все объяснит. Поворачиваюсь к Чернецову и спрашиваю:

  - Что не так, господин полковник?

  - Люди вокруг бронепоезда.

  - Ну, вражеская пехота, это понятно, правда, бестолковая какая-то и разноцветная.

  - Там вперемешку с латышами, заложники из Ростова, дети и жены офицеров. Начнем стрелять, неизбежно и их заденем, а этого нам никто не простит, да и мы сами себе подобного не простим.

  - Что требуется от меня и моей дружины?

  - На ночь красные оставляют напротив наших позиций батальон пехоты, а бронепоезд под прикрытием заложников отходит на Верхнегрушевский. На полустанке у красных база и там они в ночь отдыхают. Пленники в чистом поле, а большевики в эшелонах. Твоя задача, этой ночью произвести нападение на Верхнегрушевский, взорвать бронепоезд и уничтожить железнодорожные пути.

  - А заложники?

  - Как доносят перебежчики из казаков, они от станции метрах в трехстах, в летних загонах на овчарне. Ими займется конница Власова. Удастся твой налет или нет, а людей мы вытащим все равно.

  - Помимо Власова еще кто-то будет?

  - Команда саперов с подрывными зарядами и две сотни офицеров. Задача твоей дружины пойти вперед и пробить подрывникам путь к бронепоезду.

  - С моим личным составом это дело трудное, да и на полустанке может быть засада.

  - Потому и посылаем, кого не сильно жалко, а насчет трудностей, так они у всех.

  Таким было первое боевое задание "Новочеркасской боевой исправительной дружины". День бойцы отдыхали, а к вечеру выдвинулись к Персиановке. Я вышел перед строем и произнес, как мне показалось, зажигательную речь, смысл которой сводился к тому, что кто отступит, тому не жить, не пулеметы достанут, так красные расстреляют. Закончил же свое выступление словами о том, что девиз: "Победа или смерть!", для них не пустой звук, а самое что ни есть, настоящее руководство к действию. Народ на мои слова угрюмо загудел, а один из бойцов даже заплакал, кажется, это был бывший банкир Копушин.

  Как только стемнело, в сопровождении охранной полусотни стариков и дальних дозоров конницы Власова, дружина обогнула Персиановку по правому флангу, и вышла в зимнюю степь. Бойцы шли не очень хорошо, было много непривычных к дальним прогулкам людей, но к полуночи, мы все же вышли к Новогрушевскому полустанку.

  Рубеж, на котором мы концентрировались для атаки, находился в полутора километрах от расположения противника. Мой отряд дошел почти без потерь, всего семерых бойцов не досчитались, люди были более-менее, к бою готовы, и к нам подскакал Власов.

  - Костя, - окликнул он меня в темноте. - Черноморец, ты где?

  - Чего? - я подошел к нему.

  - Мы вражеские секреты сняли, так что путь тебе открыт. На полустанке пять эшелонов, три с нашей стороны и два с противоположной. Бронепоезд между ними. Мои волчата из разведки подошли почти вплотную, и донесли, что там гулянка идет, баян играет, песни пьяные и самогон рекой.

  - С чего бы это?

  - Пленные большевики говорят, что товарищ Сиверс сделал товарищу Саблину и его героическим революционным борцам за свободу подарок, прислал сотню свежих баб из ростовских заложников. По-хорошему, мои казаки и сами управятся, и заложников освободят и саперов к бронепоезду доведут. Может быть, отведешь своих, а мне офицеров и пулеметы оставишь?