Дом Давида - Клод Опусов Старший
Когда мы вошли в проход, старейшины встали — разом, как встают, когда мимо несут Ковчег, хотя со мной не было ни Ковчега, ни наперсника. Говорил я; Авиафар стоял рядом и на каждое слово кивал. Я передал им всё, что велел царь, не прибавив своего. На словах «кость моя и плоть» старший из них, седой человек из Хеврона, сидевший у самого светильника, поднял голову: это слово мы сами сказали ему в Хевроне, когда пришли помазывать его над Израилем. Теперь он возвращает его вам, ответил я. Другой, из темноты, спросил, от Ковчега ли это слово. От царя, сказал я. Наперсника на мне не было, и он это видел. Спросил всё-таки.
Потом в городе говорили, что сердце всех мужей Иуды склонилось, как сердце одного человека. Я видел, как оно склонялось. Первым кивнул старший, за ним — те, кто смотрел на старшего; кто смотрел в землю, кивнул последним. К утру они послали сказать царю: вернись, ты и все рабы твои. Понёс это опять мой сын.
Амессай сидел не с ними, а у стены, отдельно: его войско поел лес Ефрема, а сам он вернулся. Ему царь велел сказать: разве и ты не кость моя и плоть? Пусть Бог накажет меня и так, и сверх того, если ты не станешь при мне начальником войска на все дни — вместо Иоава. Я сказал это тихо, наклонившись к нему: такое в воротах вслух не говорят. Амессай повторил вслух: вместо Иоава. В проходе ворот слышно всё. Три стрелы у дуба царю, видно, уже сосчитали.
Из Манаима царь двинулся к Иордану, а мужи Иуды спустились в Галгалы — встретить его и перевести через реку. Авиафар ушёл с ними, с ефодом; я остался при Ковчеге. Что было у воды, я знаю от него и от сына. Галгалы — то место, где Израиль при Иисусе перешёл Иордан посуху, пока Ковчег держал воду; двенадцать камней из-под ног священников стоят там кругом и теперь.
Раньше царя к воде прибежал Сива, отрок дома Саула, с пятнадцатью сыновьями и двадцатью рабами: этот дом я когда-то сам сосчитал у царских ворот. Они кинулись в Иордан впереди царя, нашли брод и служили переправе. Воду в этот раз не держал никто; сын говорит, что они стояли в ней по пояс, цепью, и передавали с рук на руки детей и поклажу царского дома, как передают вёдра на пожаре. Следом, вместе с мужами Иуды, поспешил вниз из Ваурима Семей, сын Геры, — тот, что бросал в царя камни со склона, — и с ним тысяча мужей из Вениамина.
Когда царь переходил Иордан, Семей упал перед ним лицом в землю. Он просил господина своего царя не вменять ему вины и не помнить того, что сделал его раб в день, когда царь уходил из Иерусалима: раб знает, что согрешил, — потому сегодня и пришёл первым из всего дома Иосифа встречать господина своего царя. Первым он был и у Ваурима.
Авесса, сын Саруии, спросил, не умереть ли за это Семею: он клял помазанника Господня. Царь ответил, как отвечал у Ваурима: что мне до вас, сыновья Саруии? Сегодня вы мне противники. Сегодня в Израиле не умрёт никто: я и сам не знаю, царь ли я сегодня над Израилем. Сказано это было посреди брода, между двумя берегами. Семею царь поклялся: ты не умрёшь.
Верзеллий Галаадитянин спустился из Рогеллима проводить царя за Иордан. Он был очень стар — восьмидесяти лет, в Галааде человек очень великий; это он кормил царя, пока тот сидел в Манаиме. Реку он перешёл вместе с царём, как провожают гостя до ворот, и собрался назад. Царь позвал его с собой: пойдём, я буду кормить твою старость у себя, в Иерусалиме. Старик покачал головой. Много ли ему осталось, чтобы подниматься с царём в Иерусалим? Ему восемьдесят. Доброго от худого он уже не отличит, вкуса хлеба и вина не почувствует, голоса певцов и певиц не услышит — зачем рабу быть в тягость господину своему царю? Проводить немного за реку — вот и вся его служба, награждать за это не за что. Пусть царь отпустит его умереть в своём городе, у гробницы отца и матери. Вместо себя он давал царю Хамаама: вот раб твой Хамаам, пусть идёт с господином моим царём, и сделай ему, что найдёшь добрым. Хамаам, молодой, стоял у старика за спиной и держал его под локоть.
Царь сказал, что Хамаам пойдёт с ним и что всё, чего Верзеллий ни попросит, он сделает. Весь народ перешёл Иордан. Царь поцеловал Верзеллия и благословил, и старик пошёл назад, к себе, через ту же воду; под локоть его держал уже другой. Из всех, кто встречал царя у Иордана, ничего для себя не просил он один.
В Галгалы царь пришёл с Хамаамом, со всем народом Иуды и с половиной народа Израиля. Туда же подошли все мужи Израиля и спросили царя: зачем братья наши, мужи Иуды, украли тебя и перевели через Иордан — тебя, твой дом и всех людей Давида? Украли — так и сказали, как говорят о скоте, угнанном ночью. Мужи Иуды ответили: царь нам ближе. Из-за чего злиться? Разве мы ели от царя, разве он дал нам что-нибудь или отделил нам долю? Израиль ответил: у меня в царе десять долей, и первенец — я, а не ты; зачем ты меня унизил, почему моё слово вернуть царя не сочли первым? Слово мужей Иуды было жёстче. Царь, говорит сын, не сказал ни слова: о нём спорили при нём, как спорят о поле. Спорили у круга двенадцати камней, где Самуил когда-то обновлял царство Саулу. В этот раз царство делили на доли.
Был там человек беззаконный, Савей, сын Вохория, вениамитянин. Он затрубил в рог и закричал: нет нам доли в Давиде, нет наследия в сыне Иессея — по шатрам, Израиль! Сыном Иессея Давида звали Саул и Навал, когда не хотели звать по имени. Все мужи Израиля отошли от Давида и пошли за Савеем. Мужи Иуды прилепились к своему царю и шли с ним от Иордана до самого Иерусалима.
В город царь поднимался пешком, как уходил, той самой дорогой, по которой перед колесницей Авессалома бежали пятьдесят, — мимо наших дверей. Я стоял на